ГЛАВНАЯ       КИНО       ТЕАТР       КНИГИ       ПЬЕСЫ       РАССКАЗЫ    
АВТОРА!    ГАЛЕРЕЯ    ВИДЕО    ПРЕССА    ДРУЗЬЯ    КОНТАКТЫ    

Email:

РАССКАЗЫ
Когда идёт дождь

КОГДА ИДЁТ ДОЖДЬ

ЧАСТЬ I

I

Она была одинока.

Нет, не так.

Она. Была. Одинока.

Не в том космическом, возвышающем смысле, а в самом низменном, дающем право на насмешливые взгляды и злые пересуды за спиной.

Она так и слышала эти дребезжащие презрением голоса:

– Скоро сороковник, и ни разу замужем не была!

– Интересно, когда рожать думает?

– Вот-вот, климакс нагрянет, а на уме только карьера…

Хотелось выйти на улицу, зажмуриться и закричать…

Что закричать?

Внутри было так много обиды на жизнь и на несправедливость судьбы, что слов не хватало, и выразить эту обиду можно было только одним звуком – "а-а-а!".

"А-а-а!" – кричала она мысленно каждый день, возвращаясь домой на свои элитные сто сорок пять метров.

"Может, котёнка?" – робко обрывал этот крик внутренний голос.

Кошек она терпеть не могла.

Собак тоже.

Рыбок, птичек и хомяков на дух не переносила.

Проблему одиночества космос решать отказывался, с каждым годом приближая рубеж под названием "одинокая старость".

Сегодня всё было как всегда – она мысленно закричала "а-а-а!", возвращаясь с работы. Внутренний голос спросил "может, котёнка?". "А, может, пятьдесят грамм?", перебила она его и достала из буфета коньяк.

Это стало традицией – глушить одиночество хорошим дорогим коньяком.

Тёмная жидкость плескалась на самом донышке, нужно было пойти в магазин и обновить запасы.

Она уже накинула плащ, как вдруг представила – одна, под моросящим дождём, почти в ночь, непричёсанная и в тапках, – бредёт к магазину.

Представила лица соседей, случайно увидевших её в окно или встретивших на прогулке с собакой.

– Спивается баба…

– Жалко…

– А чего жалеть, сама виновата…

Спасительно запищал скайп.

Жанна на связи. Лучшая подруга на связи. А может, и не лучшая, и не подруга, а так…

Кто-то же должен был ей хоть иногда говорить – "Лена, ты как?".

– Лена, ты как?

Жанна была в толстом банном халате, с мокрыми волосами.

Без тональника веснушки на лице казались жирными чернильными кляксами.

"Ну, и уродина", – привычно подумала Лена и бодро ответила:

– Да лучше всех!

– А чего в плаще? Собралась куда-то?

Жанна откусила от яблока и захрустела оттопыренной щекой – мерзко, противно и вызывающе.

Лена присела на краешек стула.

Сказать ей правду в лицо?

Ты мне противна!

Могла бы нормально одеться, причесаться и не хрустеть мне в лицо…

Но Лена сказала:

– Прогуляться хотела.

– Понятно.

Жанна яблоком указала на коньячную бутылку с содержимым на дне и многозначительно повторила:

– Поня-ятно… А у меня новость.

– Какая? – без интереса спросила Лена и допила коньяк из горла – плевать, что это видит лучшая подруга, которая, может, и не лучшая, может, и не подруга…

– Я замуж выхожу. Вот. – Жанна протянула руку с обручальным кольцом к монитору. – Видишь кольцо?

– Вижу, – сказала Лена, хотя кольцо не увидела. Она видела только костлявую< руку, веснушки, пальцы без маникюра и неправильный прикус, оставленный на сочной мякоти яблока.

– И кто он? – спросила она в надежде услышать смех и ответ "Я пошутила!".

– Сейчас познакомлю, – жуя, ответила Жанна и, вполоборота развернувшись к двери, закричала. – Дэн! Выходи!

Лена хотела захлопнуть крышку компьютера, но не захлопнула, потому что в последний момент появилась надежда, что в дверь зайдёт мерзкий тип с пивным брюхом.

Дверь открылась.

Он вытирал голову, полотенце скрывало его лицо, но она уже поняла – крышку нужно было захлопнуть. И пойти за бутылкой, наплевав, что подумают о ней встреченные случайно соседи.

– Ты меня звала, малыш?

– Звала! Познакомься с Ленкой.

– Привет! – он улыбнулся и помахал ей полотенцем.

Лет тридцать пять, белые зубы, грива русых волос и шрам на плече.

– Привет…

– Ленк, у Дэна с работой проблемы, может, к себе возьмёшь?

– Возьму, – усмехнулась Лена. – Пусть завтра к восьми приходит.

– Лен, ты даже не спросила, кто я по специальности, – тряхнул головой Дэн.

– А кто ты по специальности?

– Лен, он электрик. Классный. Но при этом очень неплохо пишет.

– Понятно, – Лена кивнула, – электрики нам нужны. А стихи давно не формат.

– У меня не стихи, – улыбнулся Дэн.

– Рассказы тоже не формат.

– У него роман, Лен. Суровая мужская проза, как раз твой отдел. Ну, не самотёком же нам его в издательство присылать!

– Хорошо, завтра жду, – сухо ответила Лена и, наконец, захлопнула крышку.

Она встала и пошла в магазин, но от лифта вернулась, разделась и залезла под душ.

И где она его отхватила?

Это была единственная мысль, которая стучала в висках под горячими струями.

Когда идёт дождь

II

– Что, совсем плохо?

Это была упоительная минута власти над ним, поэтому она медлила с ответом.

– Ты электрик какого разряда? – спросила Лена, опытным глазом редактора просматривая рукопись на мониторе.

– Понятно.

Дэн встал – не очень высокий, но и не низкий, не то, чтобы совсем уж красавец, но с очень высоким манящим коэффициентом.

– Что понятно?

– Что дрянь написал.

– Я ещё почитаю, дома, внимательно. Неужели ты думаешь – пробежал текст глазами и сразу всё понял? Лучше скажи, откуда у тебя шрам.

– Какой шрам?

– На плече.

– А откуда ты знае… А! – он хлопнул себя по лбу и засмеялся. – Я ж голый по пояс был! Точно… Это я в детстве с крыши упал. На штырь металлический напоролся.

– А-а… – разочарованно усмехнулась она. – Ты же писатель. Мог бы придумать что-нибудь героическое. Ранение, например.

– Да какой же я писатель. Видел я твоё лицо, когда ты читала.

Он тяжело вздохнул.

Горестно.

Упоительный момент власти увеличился ровно на этот вздох и мог длиться ещё и ещё, если правильно себя повести.

– Иди в отдел кадров. Тебя оформят на полставки, я договорилась.

Он кивнул, ушёл и даже не спросил, когда к ней снова зайти, чтобы узнать её мнение о романе.

Лена встала и подошла к окну.

И с чего она вдруг решила, что он придёт к ней домой, чтобы узнать это мнение?

За окном стеной лил дождь – затяжной дождь поздней осени.

В такую погоду она бы хотела – нет, не сидеть под пледом с чашкой горячего чая, упаси боже, с чашкой чая под пледом она уже насиделась на сто лет вперёд, – она хотела бы сидеть рядом с ним в салоне машины, и чтоб на руле его руки, и дворники бы упрямо разгоняли потоки воды на лобовом стекле, и из динамика джаз, и видеть краем глаза огонёк его сигареты, молчать и знать, что всё это – руки на руле, огонёк сигареты, дворники, джаз и дождь, – вечны и никогда никуда не денутся. И пусть бы даже пробки длиной в сто километров, это лучше, если пробки, потому что из них никому никуда не удрать. Даже дождю.

Затрещал скайп, на экране возникла Жанна – на этот раз в руке вместо яблока была сигарета.

– Ну, как? – спросила она, близоруко приближая лицо к экрану.

– Нормально, пошёл оформляться, – сказала Лена.

– Да нет, роман как? Его можно издать?

Лена опять ощутила приятное покалывание от ощущения власти.

– Чего ты молчишь? – занервничала Жанна. – Я читала, по-моему, круто. Ты же главный редактор отдела современной мужской прозы, подредактируй, если что не так…

– Слушай, а где ты с ним познакомилась? – перебила Лена трескотню Жанны.

– Как где… А я, что, не рассказывала? Розетку вызвала починить. По объявлению "муж на час". Что, совсем невозможно читать?

– А покажи кольцо, я вчера что-то не разглядела.

Жанна медленно – словно перехватив у неё инициативу тянуть время и не говорить главное, – затушила в пепельнице сигарету, тщательно и демонстративно, не торопясь вытерла кольцо подолом футболки, подышала на камень, опять протёрла, полюбовалась матовым блеском металла сама, и только потом поднесла руку к монитору.

– Серебро? – усмехнулась Лена.

– Старинное серебро и рубин. От бабушки досталось… Винтаж. А вернее, антиквариат.

– Красивое, – кивнула Лена. – А с романом… Жан, ну, не могу же я сразу сказать, пробежав глазами первые строки. Там двенадцать авторских. Мне неделя нужна, как минимум, чтобы понять.

Жанна мигом отошла от своей медлительной многозначительности и, сложив молитвенно руки, снова затараторила.

– Ленк, а побыстрее нельзя читать? Дня за три хотя бы. Если ты поможешь Дэну издаться, я… Я не знаю, что для тебя сделаю! А хочешь, денег дам? У меня есть немного, я на квартиру копила, расширяться хотела!

– Вот ещё, не надо никаких денег. За деньги вы и без меня издадитесь.

– Ну, да, а потом заберём тираж и будем книжки знакомым втюхивать, знаю я… Нет уж, нам всё по-взрослому надо – рекламу там, и чтоб книжка в каждом магазине на первом плане стояла.

– Значит, через неделю, раньше никак. Извини, у меня совещание через пять минут.

Лена захлопнула ноутбук.

Вот как можно было, оказывается, решить проблему глобального одиночества.

Просто вызвать "мужа на час", чтобы починить розетку.

И почему ей никогда это в голову не приходило?

Когда идёт дождь

III

Возвращаясь с работы, в привычном месте она закричала "а-а-а!" в беззвучном режиме, но внутренний голос не успел задать дурацкий вопрос про котёнка, потому что возле подъезда она увидела Дэна.

– Привет, – сказал он и взял у неё тяжёлый пакет с продуктами, в котором предательски звякнули бутылки коньяка.

– Привет, – кивнула она и с усмешкой добавила. – Восьмой этаж, лифт не работает.

Он так резко отвернулся, словно боялся, что она заметит реакцию на свою шутку.

И стал подниматься по лестнице.

– Я пошутила! – крикнула она ему вслед, но он с упорством барана шёл с пакетом вверх.

Ей пришлось тащиться за ним.

– Понятно, шуток мы не понимаем.

– Куда нам, электрикам, – огрызнулся он.

Раздевать её Дэн начал уже в прихожей.

– Я правильно понял единственный путь издаться? – уточнил он прежде, чем расстегнуть её бюстгальтер.

– Нет, неправильно.

– Странно, я был уверен.

Дэн поднял с пола блузку и протянул ей.

– Прости.

Лена оттолкнула блузку и сняла бюстгальтер.

– Ты сейчас звонишь Жанне и говоришь, что свадьбы не будет. Вернее, будет, но со мной.

– Она беременная, – тихо сказал Дэн.

– Какой срок?

– Восемь недель.

– Отлично. Она успеет сделать аборт.

– Я так не могу, – не очень уверенно сказал он.

– А я могу, – твёрдо сказала Лена. – Выбирай, или ты становишься известным писателем или сможешь публиковать свои опусы исключительно в интернете как графоман.

Дэн, скользя спиной по стене, сел на пол, нащупал пакет, достал из него коньяк и долго пил из горла. Так долго, что без одежды она успела замёрзнуть.

– Хорошо, – с мутным взглядом, наконец, сказал он. – Я согласен. Дай телефон, я свой оставил в машине.

– Зачем телефон?

Схватив с пола блузку и еле прикрыв голое тело, Лена открыла ноутбук и набрала Жанну в скайпе.

– Ты чего, Лен? – Жанна вытаращилась на Лену круглыми от удивления глазами.

– Я? Ничего. Это ты у своего Дэна спроси – чего…

– А Дэн тут при чём?

Дэн встал, шатаясь, подошёл к монитору, закрыл пятернёй лицо и запечатанными рукой губами произнёс.

– Я свинья, Жан…

– Что? Ты почему там, Дэн? Почему она голая, Дэн?

– Ты совсем идиотка? – спросила Лена. – «Ты почему там, Дэн?! Почему она голая, Дэн?!»

– Ты почему там, Дэн?! Почему она голая, Дэн?! – словно безумная, повторяла Жанна.

– Заткнись, – приказала Лена. – И выпей что-нибудь успокаивающее.

– Она же жирная, Дэн! Посмотри, она жирная! Она жирная, жирная, Дэн!

– Свадьбы не будет, – сказал Дэн и захлопнул крышку.

– Молодец, – похвалила Лена. – Я знала, что ты талантлив.

В постели у них ничего не получилось, ну, или почти ничего.

– Не переживай, – успокоила его Лена. – Это стресс. Всё хорошо будет.

Дэн кивнул и закурил в постели.

– И как ты догадался ко мне прийти? – Лена забрала у него сигарету и затянулась.

– Никак, – сухо ответил он. – Мне подсказали.

– Что?! – Лена приподнялась на локте и тяжёлой грудью нависла над ним. – В каком смысле – подсказали?!

– В том. В отделе кадров тётки чай пили и сплетничали, что в мужскую прозу только через постель попасть можно. Все авторы так издаются.

Дэн отодвинул её грудь и посмотрел на настенные часы.

– О, мне пора. Сиделку подменить нужно.

– Ка-а… Какую сиделку?! – в голове у Лены застучал металлический молот, как бывает при высоком давлении.

Дэн вскочил и, быстро одеваясь, равнодушно объяснил.

– Мама у меня после инсульта парализованная. Сиделка только до восьми. Обычно Жанна её подменяла, но теперь – сама понимаешь…

– Так. Всё. – Лена встала и тоже начала одеваться. – Я с тобой. Хватит делать из меня последнюю суку.

– Подожди, – Дэн попытался остановить её. – Как я маме всё объясню?

– Я сама объясню, – отрезала Лена, надевая плащ.

– Ей нельзя волноваться! – Дэн не сдавал ни пяди личного пространства, но не на ту напал.

– А она волноваться не будет, я гарантирую. Она обрадуется.

– Нет, Лен, не так сразу, пожалуйста… Я должен привыкнуть.

– К чему?

– К тебе. К своему новому положению.

– Вот и начинай привыкать. Поехали.

Они были уже в подъезде, когда Дэн снова замешкался и сказал:

– Но мне ещё в одно место надо заехать.

– В какое?

– Тут недалеко, в детский садик. За дочкой…

– О, господи…

Одиночество превращалось в неодиночество с такой дикой скоростью и с таким накалом, что Лена почувствовала лёгкую тошноту.

– Сколько ей?

– Три года.

– Где её мать?

– В наркологической клинике.

– Ты с ней разведён?

– Уже год как.

– Кто ещё из больных родственников и детей у тебя есть?

– Никого! Только старый сенбернар, я взял его из приюта.

– Ты псих, – сказала она. – Но мы всё равно будем вместе.

Лена побежала вниз с такой скоростью, что Дэн едва за ней поспевал.

Всё было так, как она хотела – дождь в лобовое стекло, дворники, разгоняющие потоки воды, его руки на руле и огонёк сигареты, который она видела краем глаза. Не было только джаза, зато пробка – пробка была огромная и тягучая.

– У меня ощущение, что это сон, – усмехнулся Дэн.

– У меня тоже.

– И почему я? У тебя же много других авторов, которым ты помогла пробиться.

– Не знаю, – пожала плечами Лена. – Просто ты первый, кто согласился бросить любимую женщину.

Помолчав, она сделала контрольный выстрел:

– И в отличие от тебя, они хорошо писали.

Дэн, сцепив зубы, как сумасшедший начал сигналить пробке.

– Да успокойся ты, – Лена легонько шлёпнула его по руке. – Клянусь, ты об этом не пожалеешь.

– Ты жирная, – прошептал он. – Ты жирная! Я никогда с тобой не смогу! Никогда! Пошла вон отсюда!

– Нет. – Лена вцепилась в ручку двери. – Нет!

Дэн открыл дверь и вытолкал её под сдвинувшийся с мёртвой точки автомобильный поток.

– Нет! – кричала она под дождём. Машины сигналили ей, пытаясь объехать. – Ты ещё приползёшь ко мне на коленях, козёл!

Где-то на обочине, словно в насмешку ей, надрывно кричал котёнок.

Когда идёт дождь

IV

Наутро в издательстве собирали материальную помощь для нового электрика – у него невеста упала с балкона четвёртого этажа.

– Что там делала, непонятно. Перелом позвоночника и ещё чего-то, чудо, что жива осталась, – на бегу сообщила бухгалтер Лидия Алексеевна.

Сдавали кто сколько мог, определённой таксы не было.

Лена отдала тысячу, больше не стала, потому что дать больше – значило признать свою вину в том, что Жанна бросилась с четвёртого этажа из-за неё.

Перед собой признать.

Она тоже вчера вполне могла броситься под колёся машин, потому что большего унижения в жизни не испытывала.

Электрика все жалели.

Хороший мужик, мать парализована, ребёнка от первого брака один растит, а теперь ещё и это…

"А теперь ещё и это…", – за день эти слова прозвучали в издательстве раз пятьдесят.

Лена сочувственно вздыхала каждый раз при этих словах и думала только об одном – придёт этот гад на работу сегодня или нет.

Он не пришёл.

– Весь день в больнице и на ночь там останется, – сообщила вездесущая Лидия Алексеевна.

После работы она поехала в травматологию.

Увидела его на скамейке, сгорбленного, постаревшего со вчерашнего вечера лет на десять, с бычком, зажатым в побелевших губах – курить уже было нечего, но он всё тянул и тянул, не замечая, что все ресурсы у сигареты давно закончились.

Она подошла к нему со спины.

– Что, в реанимацию не пускают?

Он вздрогнул, оглянулся на неё и побелел ещё больше.

– Сука. Зачем пришла?

Она пожала плечами и села рядом.

– Сама не знаю. В глаза твои посмотреть хотела.

– Смотри! – он выпучил на неё глаза с покрасневшими белками. – Смотри, сука! Довольна?!

– А чего ты орёшь? Думаешь, она из-за меня бросилась? Рано или поздно ты бы всё равно её предал.

– Заткнись, – огрызнулся он и выплюнул, наконец, бычок.

– Какие прогнозы?

– Плохие. Скорее всего, ходить не будет.

– А ребёнок?

Он посмотрел на неё.

– Нет ребёнка. Какой ребёнок? Она плашмя на асфальт упала.

– Да… Лучше умереть, чем такая жизнь.

– Уходи, или я тебя сейчас ударю.

– Ударь. – Лена наклонилась к нему. – Ну, ударь, ударь… И скажи, что я жирная, и что тварь, скажи, мне плевать!

Он был очень беззащитный в этот момент – она это почувствовала.

И поэтому впилась поцелуем в его сухие белые губы, представляя, как Жанна лежит где-то рядом – за одним из этих многочисленных окон, в гипсе, под капельницами, – и Лене стало очень жаль, что Жанна не может подойти к окну и увидеть их с Дэном.

Это был недолгий реванш за вчерашнее унижение на шоссе под дождём – он всё-таки оттолкнул её и вытер рукавом губы.

– Послушай, ты только подумай… Зачем тебе это… Ты загоняешь себя в тупик. Со мной ты будешь свободен и счастлив. Я сделаю из тебя знаменитость, мать вылечу, дочку устрою в престижную школу. Я даже на сенбернара согласна ради тебя. Дэн, не делай ошибку!

Он встал, сплюнул ей под ноги и пошёл в больницу.

Как хорошо, что Жанна не в состоянии подойти к окну.

Впрочем, она уже знала, как отомстит.

Когда идёт дождь

V

Он ворвался к ней в кабинет в тот момент, когда она подтягивала чулок.

Чёрный ажурный чулок на силиконовой резинке.

Вчера на распродаже она купила пять пар этих чулок – по её мнению, они очень стройнили полные ноги.

Но то ли резинка оказалась коварной, то ли не подходил размер – чулки приходилось то и дело подтягивать.

Дэн ворвался без стука, заметил, что у неё приподнята юбка, отвернулся и со всей силы ударил кулаком в косяк, словно оповещая, что он пришёл.

Лена неторопливо одёрнула юбку, но расстегнула верхнюю пуговицу у блузки.

– Что надо? Я не вызывала электрика.

Он с порога бросил ей на стол книгу.

Твёрдый переплёт шваркнул по столу словно булыжник.

– Это что?!

– Это… – она взяла книгу, веером распустила ещё пахнущие типографской краской страницы. – Аркадий Данилов, "Катран не боится штормов". Ты, что, читать не умеешь?

– Умею! – выплюнул он ей в лицо.

– И в чём дело?

– Ты сама знаешь, в чём!

– Не понимаю, о чём речь, – усмехнулась она и, не выдержав, всё-таки отвела взгляд от его сверкнувших презрением глаз. – Талантливый автор. Роман стал бестселлером года, взял престижную литературную премию, его захотели перевести на пять языков…

– Это мой роман. – Дэн рухнул на стул, словно у него подкосились ноги. – Это мой текст, мой, мой… Чуть исправленный, отредактированный, но мой! Я видел в бухгалтерии договор… Нет никакого Аркадия Данилова. Это твой псевдоним.

– Ты видел договор? Безобразие. Я напишу жалобу на Лидию Алексеевну! Какого чёрта она разбрасывает всюду документы?!

– Ты украла мой текст!

– Да? А ты докажи.

– У меня остались черновики.

– У меня тоже.

В этот раз она выдержала его полный ненависти взгляд и даже улыбнулась – победно и торжествующе.

– Ну, сам подумай, если ты раздуешь это дело, кому поверят – тебе или мне?

– Ты даже не удосужилась поменять имена героев… – безжизненным голосом сказал Дэн, глядя в окно отсутствующим взглядом.

За окном хлестал дождь – первый, весенний.

– А зачем их менять? – удивилась Лена. – Очень звучные, харизматичные имена.

– Это настоящие имена моих сослуживцев, мы вместе охраняли границу во время путча. Капитан-лейтенант Угрюмов, каптри Сёмушкин, боцман старший мичман Хохлов, капдва Бывальцев…

Дэн рванул верхние пуговицы рубашки и, обнажив плечо, показал длинный рваный рубец.

– Этот шрам я получил, когда наша осмотровая группа перевернулась в шлюпке в шестибалльный шторм. Боцман достал штык-нож, чтобы обрубить запутавшийся фал, но его бросило волной на меня, и штык-нож пропорол мне плечо, едва не задев сухожилия!

– Ты ничего не докажешь, – отрезала Лена, хотя сердце предательски ёкнуло. – Только самые последние идиоты называют своих героев настоящими именами.

– А я и не собираюсь…

Дэн достал сигареты и закурил. Руки его дрожали.

– Здесь не курят, – поморщилась Лена.

Он затушил сигарету о стол, щелчком отправил её в мусорную корзину и встал.

– Я не собираюсь ничего доказывать, – повторил Дэн. – Я просто убью тебя. Просто. Тебя. Убью. Жирная тварь.

– Рубашку застегни! – успела крикнуть Лена прежде, чем он хлопнул дверью.

Голос предательски задрожал, сбившись с издевательски-веселого тона на

откровенно испуганный.

Она ему поверила.

Потому что с таким лицом не лгут.

Лена схватила телефон и набрала полицию.

– Мне угрожают убийством, – еле сдерживая рыдания, сказала она.

– Кто? – равнодушно зевнул на том конце то ли женский, то ли мужской голос.

Она промолчала.

Как сказать – кто? Электрик? Муж бывшей подруги? Любовник?

Лена вдруг поняла, что фамилии Дэна не знает.

– Кто? – насмешливо повторил голос.

Лена сбросила вызов.

А пусть убивает – вдруг подумалось ей. Пусть.

Не нужно будет приходить в пустую квартиру и глушить одиночество коньяком.

Не нужно будет смотреть утром на отёкшее лицо и ненавидеть себя, и ещё больше ненавидеть тех, у кого светятся счастьем глаза.

Она взяла сумку, закрыла кабинет и ушла с твёрдым намерением не дожить до завтрашнего утра и больше никогда сюда не вернуться.

Когда идёт дождь

VI

Вторая бутылка подходила к концу, но никто не приходил её убивать.

Лена открыла ноутбук и набрала в скайпе Жанну.

Почему они до сих пор не удалили друг друга из контактов – она понятия не имела.

Жанна ответила почти сразу.

– Привет, – сказала она. – А я ждала, что ты позвонишь.

– Правда? – искренне удивилась Лена, с удовлетворением отметив, что Жанна сидит в инвалидной коляске.

– Конечно. Ты ведь до сих пор, наверное, казнишь себя, – Жанна сочувственно провела рукой по монитору, словно гладя Лену по голове.

– Я? В чём казню?

– Понятно. – Жанна резко отдёрнула руку. – А знаешь, и правильно. Ты всё очень правильно делаешь, Лен. Ты правильно живёшь. Жёстко, холодно, без сердца. Никогда так не смогу. Я сама собиралась набрать тебя, чтобы сказать спасибо.

– Позови Дэна, – перебила её Лена и, словно заело у неё что-то внутри, она стала пьяно твердить, повторять, еле сдерживая рыдания. – Позови Дэна, Дэна позови, позови Дэна…

– Заткнись! – крикнула Жанна, и Лена испуганно прекратила истерику, запив её порцией коньяка.

– Какого ещё Дэна? – Жанна взяла яблоко и начала грызть его, оставляя на сочной мякоти неправильный прикус.

– Как… какого… – Лена икнула. – Мужа твоего…

Лена снова икнула и набрала полную грудь воздуха, чтобы сдержать эту свинскую предательскую икоту.

– А ты, что, ничего не знаешь?

– Чего… не знаю…

– Дэн бросил меня. Ещё тогда, в больнице, когда узнал, что я не буду ходить.

– Как… бросил…

– Так. Испугался, оставил на лечение немного денег и сбежал. Я не осуждаю его, Лен, я всё понимаю.

Лена уронила голову на руки.

В пьяном сознании не было ни одной мысли, только пульсировали слова Жанны – "испугался", "сбежал", "оставил немного денег"…

– Я думала, ты знаешь… – Жанна опять захрустела яблоком. – Вы же вместе работаете.

И снова хруст яблока, разрывающий мозг.

– А как же ты одна, в коляске? – Лена подняла голову и посмотрела на Жанну, отметив, что для инвалида-колясочника у той слишком уж безмятежный и ухоженный вид.

– А я не одна. Я же говорю, хотела сама тебе позвонить и сказать спасибо.

– За что?

– За Игоря.

– За кого?

– Гарик, иди сюда! – крикнула Жанна, чуть повернув к двери голову.

Тут только Лена заметила, что Жанна не в своей убогой квартирке – и дверь дорогая, и окна из тёмного дуба, и на стене картина, претендующая на слово в искусстве.

Дверь открылась и к Жанне подошёл огромный красивый мужик.

Суровый и сдержанный с виду, он растаял при виде Жанны, потеплел глазами, обнял её, наклонился и, коснувшись губами веснушек размером с приличные кляксы, нежным басом спросил:

– Ты как, солнце?

– Нормально, – Жанна капризно надулась и отстранилась. – Фу, опять чеснок ел.

– Зато не пью, – хохотнул мужик и, заметив в мониторе ошалевшую Лену, приветственно махнул ей рукой. – Привет, ты кто?

– Это Ленка. Помнишь, я тебе про неё рассказывала?

– Неа, – мужик взял Жанну за руку и откусил от яблока, оставив идеальный отпечаток зубов.

– Вот никогда меня не слушаешь, – Жанна отвесила ему шутливый подзатыльник. – Мы с ним в больнице познакомились. Уже полгода женаты.

– Вы врач? – икнула Лена.

– Ага. Реабилитолог. – кивнул Игорь, хрустя яблоком. – Я Жанку обязательно на ноги поставлю!

– А мне и так хорошо, – счастливо захохотала Жанна.

– Будет ещё лучше, – пообещал Игорь.

Господи, какие у него были глаза. И губы!

– Гарик месяц назад клинику свою открыл, – хвастливо сказала Жанна. – Может, слышала, клиника Ермакова?

– Нет, не слышала.

– Если у тебя есть проблемы со спиной, он тебе сделает скидку, Лен.

– Что сделает?

– Скид-ку, – по слогам, словно для тупой, повторила Жанна. – Правда, Гарик?

– Конечно, милости просим.

Какой у него был торс, голос, улыбка…

– А-а-а! – Лена схватила полупустую бутылку и запустила её в монитор.

Жанна захохотала.

– А-а-а! – Лена схватила ноутбук и начала бить его об угол стола, о подоконник, о стену.

Но хохот Жанны не замолкал.

– Ленка, ты что делаешь?! – хохотала она. – Перестань, Ленка! Мне же совсем не больно!

– Она нормальная? – пробасил Игорь.

– Она просто много пьёт. Ей давно пора закодироваться.

Не зная, как заткнуть эти голоса, Лена сунула компьютер в раковину и включила горячую воду.

Она не могла точно сказать – выдумала она последние реплики этой весёлой парочки или они прозвучали на самом деле.

Кипяток, наконец, сожрал звук и изображение.

Можно было попробовать набрать в грудь воздуха и начать дышать.

Прозвенел звонок.

Она на автомате открыла, не спросив, кто.

Зашёл Дэн.

Почему-то с букетом.

– Пришёл убивать? – усмехнулась Лена.

Дэн бросил букет на тумбочку, схватил её и стал раздевать.

– Ты мне не нужен, – вяло отбивалась она. – Быдло, урод… Почему ты бросил её? Почему ты на ней не женился?

Дэн замер, натянул на неё халат, тщательно запахнул и туго затянул пояс, крепко зафиксировав оба его конца в руках – словно держал палец на спусковом крючке.

– Давно узнала?

– Только что.

Дэн затянул пояс ещё туже.

– Ты не имеешь права меня осуждать.

– Имею.

– Нет.

Пояс врезался в тело так, словно готов был перерезать её пополам.

– Не имеешь. У меня на руках мама, дочка, собака и… бывшая жена, которая без меня погибнет. Ты точно не хочешь со мной переспать?

– Ты… импотент… – прохрипела Лена, уверенная, что это последние слова в её жизни.

Но Дэн отпустил пояс.

– У тебя остался коньяк?

Лена кивнула в сторону кухни.

Он пошёл туда, выключил кипяток, который из раковины уже хлестал на пол, взял со стола бутылку, открыл, понюхал, сморщился и… вылил содержимое в раковину.

– Скотина, – без эмоций сказала Лена.

– Пошли, – Дэн схватил её за руки и повёл в душ.

Лена не сопротивлялась, когда Дэн её опять раздевал, не сопротивлялась, когда помогал зайти в душевую кабину, она даже не вскрикнула, когда на неё обрушился поток ледяной воды.

Она не заметила, как он очутился рядом, только подумала – как много бы она отдала за этот миг ещё вчера.

– Не трогай меня, ты мне не нужен.

– Скажи, я ведь талантливый, да? Я смогу дальше писать?

– Там было столько ошибок… Я почти полностью переписала твой текст.

– Ну, вот и хорошо. Я буду писать, а ты править. Можешь оставаться Даниловым, я не против. Будем работать вместе и жить. Жить и работать. Можно и штамп в паспорт поставить для порядка.

– Странно. Почему ты так долго думал?

– Очень трудно привыкать к себе-подлецу, очень трудно. Процесс гниения, он такой, знаешь, небыстрый. У меня, во всяком случае.

– Ты мне не нужен.

– Врёшь.

– Не нужен. Пожалуйста, сломай мне позвоночник.

– Что?!

Он резко отстранился, и она отчётливо увидела в его глазах страх.

– Сломай мне позвоночник, ты сможешь, ты сумеешь, – она заплакала, схватила его за руки. – Пожалуйста…

Дэн вырвался, схватил одежду и убежал.

Она услышала, как хлопнула дверь.

Голова была трезвая и холодная.

Лена вышла из душа, надела халат, подошла к окну и глянула вниз.

Восьмой этаж – слишком высоко.

Она вышла в подъезд и начала спускаться.

Седьмой, шестой, пятый, четвёртый…

Подошла к окну – высоко.

Третий.

Внизу газон – мокрый и рыхлый от поливающего его дождя.

Интересно, когда в последний раз было солнце?

Она не помнила.

Лена открыла окно, но тут же закрыла.

Холодно, мокро и слишком высоко.

Считая ступеньки, она спустилась на этаж ниже.

Снова открыла окно.

Внизу, у подъезда, гулял какой-то мужик с толстой собакой в попоне – он держал над собакой зонт.

Лена почувствовала острую зависть к собаке – над ней никто ни разу в жизни так трепетно не держал зонт, и не поправлял так нежно попону.

Эта зависть толкнула её вперёд.

Она неуклюже залезла на подоконник и, зажмурившись, полетела вниз.

Удар она почти не почувствовала – алкоголь сделал своё дело.

Визгливо забрехала собака.

Послышался топот.

Мужской голос закричал:

– Женщина! Что с вами?! Вы слышите меня?

Лена, до которой добралась, наконец, острая боль в плече и в ногах, застонала.

– Держитесь! Я сейчас "Скорую" вызову!

– Скажите им… чтобы отвезли меня… в клинику Ермакова… – во рту появился привкус крови. – Скажите, чтобы обязательно в клинику Ермакова… Деньги у меня есть… я заплачу…

– Скажу, скажу, молчите, вам нельзя разговаривать!

– Обязательно скажите, – повторила Лена и потеряла сознание.

Когда идёт дождь

ЧАСТЬ II

I

Она очнулась от того, что мать, которая умерла два года назад, закричала:

– Вставай, опоздаешь в школу! Вставай, я сказала! – и яростно пнула кровать, и горестно так добавила. – Господи, у всех дети, как дети…

Мать считала её толстой.

Мать считала её некрасивой.

Мать считала её тупой.

Мать считала ей своим наказанием…

Потому что у стройной спортивной блондинки с точёными чертами лица и с докторской по Модильяни не могло быть такой некрасивой неумной дочери.

"Пончик" – называла её мать, когда была в духе.

И "Как можно себя так распустить" – когда злилась.

В духе мать бывала редко, поэтому изо дня в день Лена слышала:

– Как можно себя так распустить, ты посуду помыла?

– Как можно себя так распустить, ты во сколько домой придёшь?

А потом репертуар поменялся.

– Как можно себя так распустить, ты замуж не собираешься?

– Как можно себя так распустить, ты рожать в шестьдесят лет будешь?

И лишь иногда:

– Пончик, денег займёшь, я до пенсии что-то не дотянула.

Лена ни разу матери не нагрубила.

Не отказала.

Не возмутилась несправедливым к себе отношением.

Зачем?

Мать всё равно одна, ничего не изменишь.

Но если к ней так безжалостно, то почему так же безжалостно нельзя относиться к другим?

Можно всё.

Несправедливости не существует – вывела она для себя формулу.

И эта формула ни разу не подвела её.

– Вставай, я сказала! – снова крикнула мать.

Лена попробовала встать, но резкая боль пронзила тело, и мужской баритон произнёс:

– Тихо, тихо! Торопитесь, леди…

"Торопитесь, леди"…

Это были самые прекрасные слова в её жизни.

И самый прекрасный голос.

Она открыла глаза – Ермаков смотрел на неё поверх маски чёрными насмешливыми глазами.

– А мама… где? – не нашла ничего умнее спросить Лена.

– Чья? – не понял лучший реабилитолог всех времён и народов.

– Ну, не ваша же…

Ермаков захохотал и поправил на ней простыню.

– Хороший наркоз. Лёгкий и быстро отходит. Вас не тошнит?

– Нет. А что со мной?

– Самоубийство. Только почему всего со второго этажа?

– Я кошку спасала. Выскочила из квартиры и – в окно… А внизу собака…

– Точно, мужик, который "Скорую" вызвал, говорят, был с собакой…

– Надеюсь, обойдёмся без психиатрии? Если надо, я заплачу.

– Не надо. В смысле, платить не надо, а без психиатрии обойдемся. Я даю честное слово.

– Я ходить буду?

– Вообще не вопрос. У тебя только ключица сломана. Я операцию сделал. Через полгода надо будет повторить – титановый стержень вставить.

– Отлично, – сказала Лена.

– В смысле? – не понял Ермаков.

– Что ходить буду, – объяснила Лена. – А повторную операцию ты будешь делать?

– Не знаю, – усмехнулся он.

– Я заплачу.

Ермаков зачем-то снова поправил простыню и ничего не ответил.

– Отдыхай, – сказал он и вышел из палаты.

Несправедливости не существует.

Можно всё.

С этой мыслью Лена заснула.

Когда идёт дождь

II

Три дня его не было.

Её смотрели другие врачи, консультировали другие врачи, успокаивали и назначали лечение другие врачи.

На вопрос "Где Ермаков?" все как один – от медсестёр до нянечек, – твердили одно:

– На конференции в Мюнхене.

Они так заученно отвечали, что Лена поняла – врут.

Он от неё бегает.

Он. От неё. Бегает.

В этой простой мысли было столько вызова судьбе и столько ехидной насмешки, что Лена снова подумала – можно всё.

– Как можно себя так распустить, ты хорошо подумала? – услышала она опять голос матери.

После наркоза этот голос частенько возникал в её голове, словно Ермаков, зная проблему, ввёл какой-то такой препарат, который вытаскивал наружу внутренних демонов.

Лена привычно проигнорировала материнский вопрос, как привыкла игнорировать все её презрительные вопросы при жизни.

Вечером она напилась обезболивающих и пошла искать кабинет Ермакова.

Идти было больно, Лена хромала и держалась за стены, но никто из персонала не обратил на неё никакого внимания и не попытался остановить.

– Вы не знаете, где здесь кабинет главного? – спросила она у уборщицы.

Уборщица указала на дверь, из которой только что вышла со шваброй.

– Только его сейчас нет, – объяснила она. – Срочно к больному вызвали.

– Я подожду, – Лена попыталась протиснуться мимо ведра с водой, но уборщица перегородила ей дорогу шваброй.

– В коридоре подождите.

– Я его близкая знакомая, – улыбнулась Лена.

– Да хоть папа римский, не положено.

На этот случай у Лены было припасено универсальное решение.

Она сунула в руку уборщицы тысячную купюру.

– Не положено, – с меньшей уверенностью продолжала настаивать уборщица. Лена сунула ещё тысячу – благо, в клинике стоял банкомат, а карту перед тем, как броситься из окна, она предусмотрительно положила в бюстгальтер.

– Ладно, я тебя не видела, – буркнула уборщица, схватила ведро и, сунув в карман связку ключей вместе с деньгами, ушла по коридору.

Лена прикрыла дверь.

Села в его пахнущее дорогой кожей кресло.

За это мгновение она могла отдать гораздо больше денег – хорошо, что уборщица этого не знала.

На столе стоял портрет Жанны в инвалидной коляске и лежали ключи от машины.

Портрет Жанны и ключи от машины.

И ключи от машины.

Лена свободной от гипса рукой взяла ключи и вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.

В коридоре никого не было.

На стоянке его "Лексус" отозвался с такой готовностью, словно ждал Лену.

Она села за руль, завела двигатель и поехала, руля одной рукой.

Это был самый необдуманный поступок в её жизни.

Куда? Зачем? Для чего?

На что она рассчитывала?

Это был самый спонтанный и дикий поступок.

В больничном халате и с загипсованной рукой её тормознёт первый же гаишник.

И что она скажет?

Что мать со своим вечным "как можно себя так распустить?" довела её до жизни такой?

Вальсом Штрауса зазвонил мобильный.

Лена огляделась и увидела телефон рядом, на пассажирском сиденье.

На дисплее высветилось сияющее абсолютным счастьем лицо Жанны.

Лена прижалась к обочине и взяла трубку.

– Алло.

Жанна молчала.

– Алло.

Жанна молчала.

– Алло, чего ты молчишь?

– Где Игорь?

– Его вызвали срочно к больному.

– Почему его телефон у тебя?

Лена молчала, наслаждаясь каждым мгновением, которое терзало и убивало её собеседницу.

– Почему его телефон у тебя? – хрипло повторила Жанна и тут же сорвалась на визг. – Почему его телефон у тебя?!

– Так получилось.

– Не ври! Он бегает от тебя! Ты больная! Психическая! Он всем приказал говорить тебе, что он в Мюнхене! На конференции!

– Ну, для тебя, может, и бегает, а для меня – нет.

– Хорошо, – неожиданно спокойно ответила Жанна. – Хорошо, я всё поняла.

– Ну, и хорошо, что поняла, – сказала Лена в уже ощерившуюся короткими гудками трубку. – Ну, и слава богу.

Одной рукой крутя руль, она развернулась через сплошную двойную и поехала к клинике.

Ермаков ждал её на парковке – в распахнутом халате, с каменным лицом и глазами, полными ярости.

Он распахнул дверь, выдернул её из-за руля, чуть не сломав здоровую руку, выхватил телефон и сразу начал звонить.

– Жанна, эта тварь угнала у меня машину! Подожди, Жанна! Я клянусь, она угнала машину! Да, с гипсом! Да, телефон был там!

Судя по тому, как опустились его плечи и потух взгляд, Жанна ему не поверила.

– Я договорился о твоем переводе в первую клиническую, – не глядя на Лену, сказал Ермаков. – Там хорошие специалисты.

– Я люблю тебя, – тихо сказала Лена.

– Зря я всё-таки не вызвал к тебе психиатров.

– Я люблю тебя. И не поеду в другую клинику.

Здоровой рукой она обхватила его за шею и стала целовать – в лоб, в щёки, в губы, – куда попадала, он не слишком усердно уворачивался.

– Господи, как я устал… – бормотал Ермаков под её поцелуями. – Операции, больные, конференция в Мюнхене… Неделю не спал, а тут ещё это всё…

– Ты всё-таки был в Мюнхене?

– Конечно. Три часа назад прилетел.

Она усилила поцелуйную атаку, он перестал уворачиваться.

– Ну, перестань… Нас же все видят, прекрати… Это чёрт знает что. Я еле стою на ногах. Я устал… Отстань! – оттолкнул он Лену. – Идиотизм какой-то!

Он запрыгнул в машину, схватился за руль, как за спасательный круг.

– Ты куда?

– К Жанке. Я никогда не уйду от неё, поняла?

– Поняла.

– И не вздумай меня преследовать. Сдам в психушку.

Оставалось только надеяться, что Жанна за это время что-нибудь с собой сделала.

И на этот раз ей удалось довести дело до конца.

Когда идёт дождь

III

– У вас ложная беременность, – сказал пожилой врач. – Очень редкий случай.

– И что делать? – одеваясь, спросила Лена.

– Очень редкий случай, – задумчиво повторил врач.

– Я спрашиваю, делать что? – едва не сорвавшись на истеричный крик, переспросила Лена.

– Есть очень хороший специалист, вот его визитка. Советую обратиться к нему. Я сейчас выпишу вам направление.

Лена взглянула на визитку.

– Заведующий кафедрой психиатрии?

– Уверен, он вам поможет, – врач отвёл глаза под её пристальным взглядом.

– Знаете, что… Знаете, что… – Лена задохнулась, поперхнулась слезами, порвала визитку в пыль, в прах, и выбежала из кабинета.

Все, словно сговорившись, угрожали ей психбольницей.

"Как можно было себя так довести?".

Резко набранные пять килограммов, тошнота по утрам и частые головокружения оказались ложной беременностью.

Приехали.

Знала бы мама.

Только перед смертью мать сказала:

– Ленка, прости. Кажется, я искалечила тебе жизнь. Люби себя. Ты хорошая, красивая и умная девочка.

Лена не поверила матери.

Мать знала, что скоро умрёт, у неё была четвёртая стадия, поэтому, по мнению Лены, она просто зарабатывала себе если уж не место в раю, то хоть какие-нибудь поблажки в другом измерении, куда собиралась скоро отчалить.

У ровесников Лены дети уже в школу пошли, а у неё – ложная беременность и направление к психиатру.

Лучше бы она завела котёнка.

Злость, обида и раздражение привели её к стоянке клиники Ермакова.

Знакомый "Лексус" стоял на своём месте.

Лена приготовилась долго ждать, но Ермаков появился буквально через минуту.

– Я же предупреждал… – заметив Лену, зло сказал он.

– Надо поговорить.

– Нам не о чем говорить.

– Есть. Я беременна.

– Поздравляю. Я здесь причём?

– Это ложная беременность. От тебя.

Он захохотал – раскатисто, громко, только в чёрных глазах она заметила искренний и неподдельный испуг.

– Тонко, – резко прервав свой смех, сказал он. – Очень тонко. Садись.

– Куда?

– В машину, куда же ещё?

Лена отчётливо ощутила, как внутри толкнулся его ребёнок, и села в "Лексус".

Он резко, с пробуксовкой шин, сорвался с места и стал гонять по городу, лавируя между полос.

– Ты везёшь меня убивать?

Ермаков молчал.

Лена в полумраке видела его идеальный профиль с чистыми и чёткими линиями.

Не хватало только дождя и пробки длиною в жизнь.

– Не молчи, – попросила она. – Ну, хорошо, молчи… И знай, всё, что ты ни сделаешь, я приму с восторгом и благодарностью.

Он не ответил.

– Можно, я закурю?

Он опять промолчал.

Лена закурила.

– А ты знаешь, он иногда толкается. И очень сильно.

Ермаков смотрел на дорогу бесстрастным пристальным взглядом.

– Хочу, чтобы пошёл дождь, и мы ехали долго-долго…

Он резко затормозил.

Поток начал обходить их со всех сторон, некоторые нервно сигналили.

– Жанна не поверила, что ты угнала машину. Она ушла от меня.

Лена не смогла скрыть улыбку.

– Ушла? В инвалидной коляске?

– Она уже понемногу стала ходить. Я её вылечил.

– Ну, тогда это сказка со счастливым концом. Да?

– Нет. При разводе я оставил ей всё – квартиру, деньги, дом за городом. У меня осталась только эта машина.

– И клиника, – подсказала Лена.

Ермаков посмотрел на неё и усмехнулся.

– Нет, клинику я тоже переписал на Жанну.

Ребёнок Ермакова устроил возмущённый пляс в животе.

Пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы он успокоился.

– И как это ей удалось? – только и смогла сказать Лена.

– Никак. Я ей сам всё отдал. Сам.

– Зачем?

Игорь помолчал.

– Затем. Чтобы искупить предательство, которого не было.

– Тонко. Очень тонко. Ещё изысканнее и тоньше, чем ложная беременность от тебя…

– Скажи, я тебе таким нужен?

– Каким?

– Голым, нищим, чужим.

– Ты мне любым нужен.

Лена положила голову ему на плечо.

– Давай будем ехать долго и медленно, словно в пробке.

Он тронулся с места и со скоростью двадцать километров в час потащился по шоссе.

– Я забыл сказать, у меня неприятности на работе.

– Мне плевать.

– Я стал много пить.

– Ну и что?

– У меня трое несовершеннолетних детей от первого брака.

– Я как-нибудь это переживу, – после паузы ответила Лена.

– А ещё у меня есть рукопись… Книга… художественная. "Записки доктора Ермакова". Поможешь издать?

– Нужно посмотреть текст.

– Посмотришь. У нас теперь вагон времени.

– У нас теперь вагон времени, – смакуя каждые слово, повторила Лена.

Вагон времени.

У неё.

С Ермаковым.

Когда идёт дождь

IV

"Записки доктора Ермакова" вышли тиражом десять тысяч.

Тираж разлетелся за три дня.

Сработало имя известного доктора, и в издательстве приняли решение допечатать тираж сначала до пятидесяти тысяч, потом до ста.

Ермаков ходил счастливый и гордый.

На волне его грандиозного успеха у них с Леной несколько раз даже приключился весьма бурный секс, немного сдобренный алкоголем и обсуждением второго тома "Записок".

Ермаков привык к своему писательскому успеху, привык к деньгам, которые этот успех приносил, но "в писателя" быстро наигрался, потерял интерес к этому делу, и с головой ушёл в какую-то новую методику восстановления после тяжёлых черепно-мозговых травм.

Вторую часть "Записок" Лена почти полностью писала сама, лишь иногда уточняя у Игоря медицинские подробности. Впрочем, и первая книга была отредактирована Леной так, что её успех она с полным правом могла отнести к себе.

Дома Ермаков бывал редко – приходил поздно, уходил рано, спать ложился отдельно на шаткой тахте, которую мать называла "насестом для гостей".

Ложную беременность как рукой сняло, а настоящей всё не случалось.

Пожилой врач вздохнул:

– А что вы хотели, возраст.

– Но ведь ложная же была, – возразила Лена.

Врач как-то странно на неё посмотрел и выписал курс витаминов.

Предложение Ермаков так и не сделал.

– Я дико устал, – отвечал он на все её попытки поговорить и уходил спать на тахту.

Лена ложилась рядом на мягкий ковёр и лежала так некоторое время – абсолютно счастливая оттого, что в коридоре стоят его ботинки, на вешалке висит его куртка, что он совсем рядом – только руку протяни, и можно дотронуться, – и что он так громко храпит, что заснуть невозможно.

Неодиночество оказалось прекрасным.

И любовь здесь была совсем ни при чём.

Сила обстоятельств, которые заставляли Ермакова каждый день приходить к ней и ложиться на насест для гостей, была гораздо надёжней какой-то эфемерной и проходящей любви.

Кто, кроме неё, сделает текст его второй книги таким, чтобы весь тираж опять смели с полок?

Кто обеспечит пиар кампанию, которой позавидуют голливудские звёзды?

Он привык к славе, привык к тихому комфорту и её, Лениному, ненавязчивому присутствию, как привыкают к удобным домашним тапочкам.

В этот вечер он пришёл как обычно – в полпервого ночи.

– Ужинать будешь? – спросила Лена. – Я суп куриный с вермишелью сварила, как ты любишь.

– А как я люблю?

– Игорь! – Лена привыкла к его невинному троллингу и иногда отвечала тем же. – Точно, извини, я перепутала, это не ты любишь куриный суп с вермишелью.

– Сегодня на троечку, – прокомментировал он её ответ и ушёл в душ.

Она налила суп в тарелку, сверху бросила листик петрушки и вдруг подумала – вот бы замерло время и всегда так, навечно, он в душе после работы, она налила суп и, замерев, любуется янтарным блеском бульона и оттеняющей его зеленью, он скоро выйдет, и пусть её не обнимет, не поцелует, не скажет слов, от которых замрёт сердце, но этого знания, что до утра он будет с ней, а вечером снова вернётся, его хватает для полного счастья.

– Не хочу есть, извини, – заглянул он на кухню.

– Ну, и ладно, – Лена вылила суп в кастрюлю.

– Я спать.

– Мне нужны кое-какие медицинские подробности для второй главы.

Ермаков схватил её за плечи.

– Тебе не надоело?

– Нет.

– Ты не устала?

– Нет.

– Странно.

Он легонько оттолкнул её, ушёл к "насесту" и лёг на него лицом к стене.

– Всё это как-то дико и странно, – пробормотал он, засыпая.

– Я говорила сегодня с главным. Он собирается организовать твою творческую встречу с читателями. Ты меня слышишь?

Он резко сел и потёр виски.

– Какую ещё встречу? Зачем?

– Успокойся, это нужно для хороших продаж. Устроим автограф-сессию, будешь отвечать на вопросы.

– А я не знаю, как на них отвечать. Ведь мои книги пишешь ты.

– Ну, хочешь, так и скажем, книги пишет моя жена. Я только рассказываю ей медицинские подробности.

– У меня иногда такое ощущение, что я продал душу дьяволу.

Лена обняла его, прильнула губами к щеке.

– От тела я бы тоже не отказалась.

Она увлекла его на пол, на мягкий ковёр – он не особо сопротивлялся.

Какое ей дело до его душевных терзаний?

На столе звякнул его мобильный – пришло сообщение.

– Я гляну? – спросила она.

– Мне скрывать нечего, – пожал он плечами.

Лена заученным за полгода жизни с Ермаковым движением открыла его сообщения – она никогда не скрывала, что контролирует всю его почту и смски.

– Что там? – спросил он.

Лена молчала.

– Что там? – переспросил Ермаков.

Лена попыталась стереть сообщение, но не успела – Ермаков одним прыжком оказался возле неё.

– «Нужно срочно встретиться, приезжай в "Джокер". Жанна», – вслух прочитал он и суетливо начал натягивать джинсы.

– Откуда она взялась, господи! Ну, откуда она взялась? Ты же ей всё отдал, всё! – от нахлынувшей злости и раздражения у Лены затряслись губы. – Ты никуда не поедешь! – она повисла на Ермакове большим рыхлым телом.

– Поеду, – твёрдо сказал Ермаков. – У неё что-то случилось.

– Знаю я, что у неё случилось! Твои слава и деньги случились! Которые я сделала, я!

– Перестань. Жанка никогда не будет просто так звонить в два часа ночи.

– Я никуда тебя не пущу! – Лена встала в проходе и раскинула руки.

Он ударил её по руке, освобождая проход, подцепил ногами ботинки и, даже толком не надев их, выскочил из квартиры.

Лена бросилась вниз, за ним – по лестнице, потому что он занял лифт.

Возле распахнутого окна на втором этаже мелькнула мысль – вот бы броситься вниз, ему под ноги. Остановило только воспоминание о дороговизне титанового штыря в сломанной ключице.

Лена до сих пор пила обезболивающее горстями, второй такой пытки она не переживёт.

Лена прибавила ходу, но не успела – огни его "Лексуса" мелькнули на выезде со стоянки и слились с потоком таких же огней на шоссе.

Лена побежала к дороге, размахивая руками.

– Помогите! – зачем-то кричала она в никуда. – Пожалуйста, помогите!

У обочины остановился частник на дребезжащих "Жигулях".

– "Джокер", мне нужен "Джокер", я не знаю, что это и где…

– Ночной клуб, – усмехнулся водитель, пожилой дядька в очках.

В машине Лена обнаружила, что она в халате на голое тело.

– У тебя деньги-то есть? – подозрительно покосился на неё водитель.

Денег не было.

– Есть, – ответила Лена.

Через десять минут она поняла, что он завёз её на какую-то стройку. Судя по отсутствию освещения – заброшенную.

Сердце заколотилось, во рту пересохло.

– Остановите машину, – задрожавшим голосом попросила она.

– С чего это? – буркнул водитель. – Нормально едем.

И как она сразу не поняла, что он типичный маньяк – старые "Жигули", бесцветные глаза под чёрной оправой, узловатые руки, вцепившиеся в руль. Сзади наверняка лежит чемоданчик с верёвкой, ножом и чем-то ещё, что имеют при себе все маньяки.

– Остановите машину! – срываясь на визг, закричала Лена и, вцепившись в руль, вывернула его резко влево.

Они слетели с дороги в какую-то яму, драгоценные секунды для бегства были выиграны.

Лена рванула дверь, но выскочить не успела – жилистая клешня схватила её за горло.

– Сука, – прошипел маньяк, отчего-то у него на виске была кровь. – Машину угробила, сука…

Закричать не получилось, голоса не было. Лена молча боролась с рукой, пытавшейся её задушить.

– Убью, – шептали серые губы возле её лица, а глаза под очками остекленели от ненависти.

Жёсткие пальцы на горле вдруг нащупали золотую цепочку, хватка ослабла – Лена смогла вздохнуть.

– Возьмите, – прохрипела она, – там крестик с бриллиантами. И ещё кольца есть, два, очень дорогие…

Пришлось терпеть целую вечность, пока мерзкие пальцы расстёгивали замок на цепочке и стягивали с обеих рук кольца.

Нужно было бежать, но она обнаружила, что не может пошевелиться.

– Ладно, тут на ремонт хватит. Проваливай.

Лена не смогла пошевелиться.

– Проваливай, я сказал!

Тело не подчинилось желанию выскочить из машины и бежать.

– Дура, ты, что, думаешь, я тебя насиловать собрался? – водитель заржал. – Ты же жирная!

Он перегнулся через неё, распахнул дверь и вытолкал Лену из машины, словно она была мешком с рухлядью.

Лена упала в холодную, вязкую от размокшей глины лужу.

– Я сразу понял, что у тебе денег нет, – выглянув из машины, сказал водитель. – За хахалем, небось, своим рванула?

– Да, – зачем-то призналась Лена.

– Ну, и дура, – с некоторым даже сочувствием усмехнулся он. – Худеть надо. Тогда он сам за тобой бегать будет.

– Да, – повторила Лена, не в силах подняться.

Холодный пронизывающий дождь безжалостно молотил по лицу и рукам, на которых, казалось, не было кожи.

– Там дорогу перекрыли. – Он почему-то не уезжал. – Я просто хотел объехать, а ты что подумала?

Водитель заржал и, наконец, газанув, сдал задним ходом и уехал, обдав Лену вонючим выхлопом и брызгами грязи. Нужно было попробовать запомнить номера, но было очень темно.

Дождь немного привёл её в чувство, и она смогла встать.

Лена долго блуждала по стройке в поисках выхода, а когда его, наконец, нашла, то обнаружила себя на хорошо знакомой улице – недалеко от дома.

Дождь прекратился, но тут же снова пошёл, сменив гнев на милость – из обжигающе холодного превратился в спасительно освежающий.

Он смывал с неё грязь.

Смывал грязь и возвращал разум.

Когда идёт дождь

V

Ермаков сидел на кухне и пил коньяк.

Он посмотрел на Лену отсутствующим взглядом и сказал:

– У Жанны скоро будет ребёнок. Мой. Она сказала, что это мальчик.

Он не спросил, почему она грязная, мокрая, полуголая, без цепочки и без колец.

Он ровным голосом сообщил, что Жанна скоро родит ему сына.

– Меня ограбили, – тихо сказала Лена.

Он вдруг резко вскочил и засуетился.

Схватил полотенце, стал вытирать её мокрые волосы и снимать халат.

– Ты же простынешь… Зачем, зачем ты за мной поехала? Немедленно под горячий душ!

Он раздел её и затолкал в душевую кабину, настроил воду.

– Не горячо?

– Нормально.

Это было так непохоже на Ермакова, вся эта суета и забота.

– Подожди… А с тобой больше ничего не сделали? Они не тронули тебя?

– Он, – поправила Лена. – Он был один. Старый, в очках. Он не тронул меня, сказал, что я жирная.

Ермаков сел, спиной уперевшись в стиралку.

– Прости, – сказал он.

– Если ты собираешься уйти от меня, то не выйдет. Я испорчу тебе жизнь так, что ты пожалеешь, что на свет родился.

– Я не собираюсь от тебя уходить, – Ермаков засмеялся. – Ты неправильно меня поняла. Я собираюсь сделать тебе предложение.

– Что? – не поняла Лена.

– Выходи за меня, – сказал Ермаков, не глядя на Лену, и опять повторил, словно был уверен, что она снова не поняла. – Выходи за меня.

Лена выключила воду, вышла из душевой кабины.

Он бросился к ней с полотенцем, начал заботливо вытирать.

– Может, объяснишь? – попросила она.

– У Жанны всё хорошо. В смысле, без меня – всё хорошо.

Лена услышала в его голосе лёгкую горечь, но это ничего не значило на фоне того, что уходить он не собирался.

– С ребёнком я буду видеться. Ну и помогать буду.

– И ради этого она сорвала тебя среди ночи?

– Да. Сказала, что больше не может скрывать про ребёнка. Что я должен знать. Пойдём, тебе надо выпить.

Он взял Лену за руку и повёл на кухню. Налил коньяк в чайную чашку и протянул ей. Рука с чашкой слегка дрожала.

– У неё кто-то есть?

– Да… Не знаю! – Ермаков сильно нервничал, суетился и был не похож на себя.

– Понятно. – Лена залпом выпила коньяк и поняла, что калейдоскоп сегодняшних событий, наконец, прочно замер на радужной картинке под названием "счастье".

– Так ты за меня выйдешь? – нервно спросил Ермаков.

– Ты же меня не любишь.

– К чёрту любовь. Я ничего в ней не понимаю. Я хочу просто жить и работать. И чтобы никаких страстей, просто жить! И просто работать! И не чувствовать себя последней сволочью! – он явно попал в лапы истерики. – Так выйдешь или нет, я спрашиваю.

– Конечно, выйду. Неужели ты ждал другого ответа?

– Да, ждал, – как-то сразу потух и сник Ермаков. – Ждал…

Он сгорбился, как-то мгновенно состарился, пошёл в комнату, шаркая тапками, как старый больной человек. Потом остановился и оглянулся.

– Я лягу на диване. С тобой.

– Я люблю тебя.

– Я знаю.

Он ушёл.

Какая-то чёртова сила заставила Лену открыть ноутбук, который по старой традиции всегда стоял на кухонном столе.

Она набрала в скайпе Жанну.

Просто поняла, что умрёт, если не наберёт.

А может, это коньяк сделал своё дело.

Жанна ответила сразу, словно сидела и ждала звонка.

– Привет, – улыбнулась Лена.

– Давно не виделись, – усмехнулась Жанна.

Она была на последнем сроке, это выдавал не только огромный живот и отечность лица, но и уродливые веснушки, которые слились в огромные пигментные пятна.

Жанна сидела не в инвалидной коляске, а на обычном стуле.

Она противно хрустела яблоком и гнусно, счастливо улыбалась.

Её безобразное счастье самым отвратительным образом оттеняла роскошная бывшая квартира Ермакова.

– Поздравляю, – сказала Лена.

– Я тебя тоже.

– А меня с чем?

– А что, Ермаков не сделал тебе предложения?

– Это ты его научила?

Жанна долго хрустела яблоком, прежде чем ответить.

– Да.

– Если ты думаешь, что испортила этим мне настроение, то ошибаешься.

– Да не собиралась я портить тебе настроение, вот ещё. Просто хотела сказать, что не держу на тебя зла.

– Я тоже. Особенно если яблоком перестанешь хрустеть.

– Давно бы сказала, – засмеялась Жанна и отложила огрызок. – Я же чувствовала, что чем-то тебя раздражаю. Мир?

– Мир. С тобой всё в порядке?

– Со мной всё отлично. Через неделю рожу.

– Я разрешу Ермакову забрать тебя из роддома.

– Меня есть, кому забирать.

– И кому же?

– Дэн! – закричала Жанна.

Позади неё открылась дверь, и зашёл Дэн, голый по пояс, с полотенцем на плече.

– Ты меня звала, малыш?

Он коснулся губами её щеки и поднял глаза на экран.

– Угу. Скажи Ленке, что мы помирились.

– Мы помирились, – подмигнул Лене Дэн.

– Как…

Калейдоскоп дрогнул, и картинка "счастье" куда-то поплыла, оставляя после себя горькое послевкусие.

– Вы опять вместе?

– Да. Насовсем. Навсегда. Правда, Дэн?

Они стали целоваться– прямо перед ней, смакуя поцелуй так, что Лена почувствовала, что умирает.

– Дэн… – позвала Лена. – Дэн!

Они целовались, не обращая на неё никакого внимания.

– Ты хотел жить со мной! Я тебя прогнала!

Жанна захлопнула крышку.

Картинка исчезла.

Лена подошла к храпящему Ермакову, потрясла его за плечо.

– М-м? – во сне промычал он.

– Уходи, – сказала она.

– Что? – он резко сел, как ребёнок, протирая кулаками глаза.

– Уходи, ты мне не нужен.

– Ты нормальная?

– Книгу я за тебя допишу. Свои деньги и славу ты получишь.

– Нет, ты нормальная? – вскочил Ермаков. – Что случилось?

Она только сейчас увидела, как непропорционально он сложен – короткие ноги, длинные руки, как у первобытного человека, нарисованного в учебниках, такой же низкий лоб и тяжёлая челюсть.

– Что случилось, я спрашиваю!

– Ничего, – Лена засмеялась от внутреннего чувства свободы по отношению к этому человеку. – Я просто разлюбила тебя.

– Вот так, среди ночи, просто взяла и разлюбила?

– Да, просто взяла и разлюбила. Среди ночи. Уходи, пожалуйста.

– Мне некуда.

– Мне плевать.

Ермаков быстро оделся, взял свою сумку и ушёл, хлопнув дверью.

Через пару минут Лена услышала, как он завёл свой "Лексус".

Когда идёт дождь

"А-а-а!", – закричал внутренний голос. – "Что ты наделала?!"

Лена взяла телефон, отыскала контакты Дэна и набила короткое сообщение:

"Приезжай утром в издательство. Надо поговорить."

Она отправила сообщение три раза, пока в ответ не получила смайлик – поднятый вверх большой палец.

Такой же палец она отправила в ответ.

Можно было поспать два часа.

Всего два часа…

И снова в бой за своё женское счастье.

 

 

Email:

ГЛАВНАЯ    КИНО    ТЕАТР    КНИГИ    ПЬЕСЫ    РАССКАЗЫ
АВТОРА!    ГАЛЕРЕЯ    ВИДЕО    ПРЕССА    ДРУЗЬЯ    КОНТАКТЫ
Дмитрий Степанов. Сценарист Сайт Алексея Макарова Ольга Степнова. Кино-Театр Ольга Степнова. Кинопоиск Ольга Степнова. Рускино Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. Рейтинг@Mail.ru

© Ольга Степнова. 2004-2015