ГЛАВНАЯ       КИНО       ТЕАТР       КНИГИ       ПЬЕСЫ       РАССКАЗЫ    
АВТОРА!    ГАЛЕРЕЯ    ВИДЕО    ПРЕССА    ДРУЗЬЯ    КОНТАКТЫ    

Email:

РАССКАЗЫ
Ольга Степнова. Некрасивая

НЕКРАСИВАЯ

I

Я некрасивая.

И это не заниженная самооценка, это факт, ежедневно подтверждаемый зеркалом и отношением окружающих.

Нет, я от этого не страдаю.

Я нахожу в этом много плюсов.

Когда тебя не считают соперницей – тебя перестают замечать.

А когда тебя перестают замечать, открывается широкое поле деятельности.

Красоткам и не снилось, как много возможностей открывается тем, кого перестают замечать, кого ни во что не ставят, на кого смотрят, как на пустое место.

 

Сержа Никитина назначили начальником отдела культуры три дня назад.

"Холостой-холостой-холостой…" – пронеслось среди женской части редакции.

"Квартира-машина-загородный дом, живет с мамой…", – дополнилась информация на следующий день.

Я не понимала, чего так все дамочки перевозбудились, пока не столкнулась с новым начальником в туалете.

Да, он перепутал женский туалет с мужским и мыл руки в тот момент, когда я зашла туда ополоснуть заварочный чайник.

– Ой, – вырвалось у меня. – А ничего, что на двери девочка нарисована?

Он обернулся и посмотрел на меня. Длинный, субтильный, немного угловатый, как кузнечик, с синими прищуренными глазами, может, и не красавчик для кого-то, не знаю, а для меня так единственный тип мужика, от которого подкашиваются ноги. Мне показалось, что он заговорит по-французски.

Он вышел, глянул на внешнюю сторону двери и усмехнулся.

– И, правда, девочка. Извините.

– Ничего, – пожала плечами я и начала ополаскивать чайник. – Можете меня не стесняться.

– Почему?

– Потому.

– А, вы уборщица! – догадался он.

– Ага, – согласилась я.

– Тогда будьте добры, протрите в моём кабинете дверь, она в каком-то… – он несколько секунд подыскивал слово вместо того, которое напрашивалось. – Кофе, что ли, на неё кто-то разлил…

Через пятнадцать минут я мыла дверь в его кабинете, а красотка Рая Малышкина вовсю флиртовала с ним. Они не замечали меня, потому что женщины с моей внешностью – пустое место.

– Меня Рая зовут, – с придыханием говорила она. – Я пишу о театрах.

Он просканировал её взглядом – Малышкина не могла оставить равнодушным ни одного нормального мужика.

– О театрах? О театрах… – Никитин встал и, не таясь, заглянул Малышкиной в декольте. – Вы издеваетесь?

– Почему?

Повисла пауза. Чёртово пятно на двери не оттиралось ни тряпкой, ни жёсткой губкой, похоже это был не кофе, а краска, и помочь мог только ацетон или растворитель.

– А потому, Рая, что у вас вид человека, который ни черта не понимает в театрах. Где можно ваше что-нибудь почитать?

– На сайте есть мои статьи. – Рая наклонилась к компьютеру и задвигала мышкой. Она и не подумала обидеться на его недипломатичный кульбит.

Я рассматривала пятно на двери, но видела, как Никитин пожирает глазами Раю.

– Я, вообще-то, актриса, – сказала Малышкина. – Ушла из театра из-за травмы позвоночника, не выношу нагрузки.

Она с вызовом на него взглянула, он смутился.

– Извините.

– Ничего, – дёрнула плечом Рая. – Нормальное хамство. Вот статья, читайте.

– У вас ацетона нет? – поинтересовалась я.

Никитин не услышал – он углубился в статью. Рая тоже – она углубилась в свою обиду.

– У вас ацетон есть? – громче спросила я.

– Что? – Никитин оторвал глаза от компьютера.

– Это краска, – пояснила я, показывая на дверь. – Ацетон нужен.

– Мань, ну, какой ацетон? – засмеялась Рая. – Чего ты привязалась к этому пятну? Плюнь на него.

– Это я ей сказал пятно оттереть. Маня? Тебя Маня зовут?

– Мария Геннадьевна.

Ответа моего он уже не услышал, потому что ответы некрасивых женщин не имеют вообще никакого значения.

– Отличный слог, – сказал Никитин Рае. – Лёгкий, хлёсткий, простой. Сегодня премьера в Доме Актёра. Пойдём?

– С вами?

– Со мной.

– Фу, антреприза… – Рая держала марку, но он уже знал, уже видел, нюхом самца осязал скорую и быструю победу уже сегодняшним вечером.

– Вот и напишешь про "фу, антрепризу". Не всё же классикой народ пичкать. Мы разностороннее издание. "Вечёрка" дело такое… демократичное…

Он нёс уже всякую чушь, не имея опоры, потому что Рая была не только красивой, она умела ставить крючок с той наживкой, мимо которой нельзя пройти при нормальных мужских реакциях и здоровой мужской психике.

Я взяла тряпку, губку, пластиковое ведро с водой, и ушла дописывать свою криминальную хронику.

Никитин засел у меня в мозгу, в сердце – как до него не удавалось засесть никому, кроме соседа по старому дома Серёже, у которого был огромный дог Ричард. И этот Ричард оказался единственным существом в мире, который время от времени проявлял ко мне мужской интерес. А Серёжа резко дёргал за поводок и кричал "Фу, Ричард!" примерно с той же интонацией, с какой Малышкина говорила "Фу, антреприза".

Я наспех дописала колонку, отдала редактору и на полчаса раньше отпросилась домой, сославшись на головную боль.

– Иди, – вздохнула редакторша Кира Андреевна, махнув на меня рукой. – Одна я тут железная, у меня одной никогда не болит голова.

Ольга Степнова. Некрасивая

II

Наверное, вы думаете, что я кокетничаю, называя себя некрасивой.

Наверное, вы думаете, что достаточно немного косметики и сексуальной одежды, чтобы любой серой мыши стать привлекательной.

Так вот, я не серая мышь.

Я некрасивая.

И никакой косметикой и одеждой этот факт не исправить.

Лет в семнадцать я поняла, что лучше совсем не краситься, и одеваться в широкие брюки и водолазку – так я хотя бы пустое место, а не уродина, в которую все будут тыкать пальцем.

Без пятнадцати шесть я решила, что тоже хочу поехать в Дом Актёра.

Имею право.

И могу даже не объяснять себе, почему я этого захотела.

Захотела и всё.

Некрасивым женщинам можно то, что для красивых может показаться странным и неприличным.

Ситуацию облегчало то, что для вечернего выхода мне не нужно было никаких ухищрений – разве что кроссовки сменить на туфли.

Прямо вот слышу, как миллион голосов возмущённо твердит – некрасивых женщин не бывает!

Бывает, поверьте мне.

Даже таксист, подвозивший меня, удивлённо переспросил:

– Куда? Дом Актёра?

Словно хотел сказать – "да тебе с таким хлебальником, милочка, нужно дома сидеть и крестиком вышивать, а не по театрам шляться".

Он молча довёз меня и молча дал сдачу.

Мне ни разу в жизни не попадались болтливые таксисты.

О чём говорить с некрасивой?

О политике – глупо. О бытовых проблемах – ещё глупее.

Лучше прибавить скорость и побыстрее сменить пассажирку.

Я взяла в кассе последний билет. В таких мелочах мне всегда везло, словно кто-то подарил мне компенсацию за мою главную неудачу – внешность.

Спектакль и, правда, оказался пошлейшим – она сказала ему, что едет к маме, а сама назначила встречу любовнику; он сказал, что едет в командировку, а сам назначил встречу любовнице; в результате они крутились в одной квартире, не замечая друг друга, а пройдоха горничная выманивала деньги то у одного, то у другого, и крутила ситуацией так, что я окончательно запуталась в сюжете. Актёры кривлялись, орали и путали слова. Единственное, что меня заинтересовало, так это то, что горничная была некрасива. То есть, правда жизни всё же была в этом спектакле – некрасивые рулят ситуацией, извлекая для себя выгоду, потому что на них, некрасивых, никто особо не обращает внимания.

Правда, мне эта выгода нужна была не в деньгах, а в более тонкой субстанции. Деньги такая чушь – тем более, если их особо не на что тратить. Квартира у меня есть – досталась от бабушки в наследство, – машина мне не нужна, я боюсь водить, в еде я неприхотлива, одежды нужно минимум, ну, а про косметику и другие женские глупости я уже говорила – они из некрасивой превращают меня в уродину.

Раю с Никитиным я в зале не увидела. Закралось даже подозрение, что в театр они не пришли, изменив планы, допустим, на ресторан. Но на поклонах я услышала его голос – "Браво!". Сама удивилась – с чего я решила, что узнала его голос?!– но обернулась и увидела Никитина рядом с Раей чуть позади, через ряд. Они аплодировали каким-то идиотским, дурашливым способом – он правой рукой обнимал её за плечи, а она своей ладонью хлопала в его левую ладонь.

Два часа этого балагана на сцене явно помогли им сблизиться настолько, что после спектакля можно было в ресторан и в постель. А, может, сразу в постель, минуя ресторан – и зависимости от того, жаден или широк душой Серж.

Я вдруг поймала себя на мысли, что хочу знать о нём всё – где живёт, какие у него привычки, что он любит есть по утрам, что смотрит и что читает, и говорит ли он по-французски. Мне показалось, что даже самые некрасивые его привычки и мелочные черты характера не смогли бы вызвать у меня неприязни.

Некрасивая горничная аплодисментов сорвала больше всех. И даже единственный букет жёлтых роз достался ей. Она послала воздушный поцелуй в зал.

Никитин, не снимая руку с плеча Раи, повёл её к выходу. Рая засунула руку в задний карман его джинсов.

Я ей не завидовала. Зависть пустое занятие. Я просто хотела быть в курсе, что у них происходит, поэтому поймала такси и попросила водителя ехать за чёрным джипом, в который Серж посадил Раю. Таксист осуждающе покачал головой, но поехал.

– Это мой начальник, – зачем-то пояснила я.

Таксист включил погромче шансон.

Иногда мне хочется поговорить с незнакомыми людьми. Но они редко отвечают взаимностью. Разве что, если хотят продать мне что-нибудь подороже, но это бывает только на базаре, а хожу я туда очень редко.

– Это мой начальник, он, кажется, собрался переспать с нашей сотрудницей! – перекричала я шансон.

– А тебе-то что? – удивился таксист.

– Я знаю, некрасиво следить. Да, вот такая сволочь.

Таксист усмехнулся и промолчал.

Джип затормозил у дома, который называют таун-хаус. Таксист остановился так, чтобы от подъезда его не было видно.

– Я денег с тебя не возьму, – приглушив музыку, сказал он.

– Почему?

– Следить противно. Ненавижу тех, кто подсматривает и подслушивает.

– Вы тут вообще ни при чём. Это я гадина. Возьмите деньги.

– Брысь отсюда, пока я твоему начальнику не посигналил.

Я вышла, он тронулся, соблюдая все правила конспирации – тихо и со светом одних только габаритов.

Чистоплюй и дурак.

Интересно, если я была бы красоткой, он тоже сказал бы мне – «брысь»?

Я думала, они зашли уже в дом, но они целовались в машине, нежно и целомудренно.

Я стояла на холодном ветру и смотрела издалека.

Французское кино.

Это было красиво.

Лучше, чем дурацкая антреприза.

Потом Серж вышел, открыл Рае дверь и подал руку.

А она подала ногу – с высоким подъёмом, в алой туфле на провокационно остром каблуке.

Он взял этот стилет, снял туфлю, потом другую.

– Ужас, как я ноги натёрла, – засмеялась Рая. – Помаду съел, на пятках мозоли. Ты уверен, что хочешь, чтобы я поднялась к тебе?

– Предлагаешь не торопить события?

– Не знаю. С одной стороны, ужасно хочется быть крутой и незакомплексованной.

– А с другой?

– А с другой, правильней будет включить динамо.

Он зарычал – красиво и театрально изображая разочарование и досаду. Демонстративно бережно надел на неё туфли и, задержав в руке её ногу, спросил:

– У меня дома бутылка "Шато Марго" урожая девяностого года. Может, передумаешь?

– Нет. – Рая выдернула ногу из его рук. – Поехали.

– Обещаю, что не притронусь к тебе.

– Что?! – Рая шлёпнула его по плечу, потом снова и снова, изображая шутливое избиение. – Не притронешься?! Ты сказал, не притронешься?!

Французское кино стало ещё более изысканным, все эти изгибы и линии, слова и движения были достойны того, чтобы их пересматривать снова и снова. Рая открыла вдруг бардачок и достала оттуда пистолет.

– Пах! – сказала она, направив дуло на Сержа и держа палец на спусковом крючке.

– Я же говорил, он игрушечный, – сказал Серж. – Для антуража.

– Представляешь, а у меня дома есть настоящий.

– Откуда? – удивился Серж.

– От бывшего мужа остался. Я спрятала, когда разводились. С паршивой овцы хоть шерсти клок, – вздохнула она.

– Никогда не направляй оружие на человека. Даже если это игрушка. – Серж мягко выкрутил пистолет из руки у Раи и положил его в бардачок.

– А пусти меня за руль, – попросила Рая. – Так хочется порулить…

Он разрешил великодушным жестом, в котором чувствовалась обида за нарушенные вечерние планы.

Она, не выходя из салона, перебралась за руль, и они уехали.

Я поняла, что осталась одна в незнакомом районе с напрочь разряженным телефоном и продрогшая до костей. Петляя и путаясь, я пошла туда, где слышался шум трассы и светили огни – чтобы поймать такси.

Видимо, я срезала путь, потому что первое, что увидела на дороге – это чёрный джип. Он мчался на большой скорости, стремительно приближаясь к оживлённому перекрёстку, где горел красный светофор. По пешеходному переходу шёл парень. Было темно, но отчего-то я отчётливо разглядела на нём очки и красную толстовку с принтом "Be Happy". На парне были наушники, он не смотрел по сторонам и шёл неторопливо – как ходят пешеходы, уверенные, что соблюдение дорожных правил гарантирует им абсолютную безопасность.

– Осторожнее! – крикнула я то ли парню, то ли чёрному джипу.

Послышался глухой удар, парень подлетел вверх.

Я зажмурилась – никогда на моих глазах не сбивали пешеходов. Мысль, что в этот момент душа отделяется от тела, а тело приземляется на асфальт уже мёртвым, показалась настолько ужасной, что я чуть не сорвалась с места, чтобы убежать. Если бы не подвели ноги, которые стали ватными, я бы, наверное, так и сделала.

Но пришлось открыть глаза.

Парень в красной толстовке лежал в нескольких метрах от перехода, как сломанная и выброшенная за ненадобностью кукла. Кроссовки валялись далеко от него – одна на газоне, другая на встречной полосе.

Джип, немного притормозив, стал набирать скорость.

Мои герои из французского фильма решили удрать.

Другие машины тоже ехали мимо и тоже, как мне показалось, заметив сбитого парня, ускорялись.

Я была единственная, кто должен был к нему подойти.

Почему мироздание ткнуло в меня своим пальцем?

Терпеть, кстати, не могу это слово – мироздание. Оно такое острое и угрожающее, им заменяют слово Бог, когда не хотят или боятся его упоминать.

Я подбежала к парню, под головой у него медленно расплывалось чёрное пятно крови.

Что нужно было делать?

Я не знала.

Телефон был разряжен.

– Эй, – я дотронулась до его плеча. – Не помирай, а? У меня было такое кино… И вдруг ты со своими наушниками… Всё испортил.

– Очки… – простонал парень. – Найдите мои очки, я ничего не вижу без них.

– Сейчас, – я стала ползать по асфальту и искать между шныряющих мимо машин очки, и только тут до меня дошло – парень жив, и надо его спасать, а то точно помрёт.

Недалеко светилась вывеска кафе "Дикий Запад". Я бросилась туда – за помощью, за телефонной связью, за стаканом воды, потому что во рту пересохло.

Ольга Степнова. Некрасивая

III

– Кипятка подлей, – попросила Вера и придвинула ко мне чашку с заваркой на дне.

Да, у меня есть подружка.

Вернее, соседка.

А в общем – и то и другое, потому что совмещать подружку с соседкой очень удобно.

Вера математик. Работает в институте математики, пишет диссертацию.

Муж Веры тоже математик. Он то бросает Веру, то возвращается к ней. Сегодня вот опять бросил, поэтому Вера пришла ко мне, ей одной тошно.

– Кажется, я беременна, – сообщила Вера без малейшей нотки трагизма в голосе.

– Ты всегда так говоришь, когда Генка уходит.

– Да Генка здесь ни при чём, – отмахнулась Вера.

– Здрасьте, приехали, – удивилась я. – А кто при чём?

– Я в том смысле, что мне без разницы, вернётся он или нет, всё равно не буду рожать. У меня на носу защита, какой ребёнок?

– Дело хозяйское.

– Слушай, давай я тебя накрашу. И причёску сделаю. Вот увидишь – сразу кто-нибудь клюнет.

– Вер, это запретная тема, ты, что, забыла?

– Ой, ладно, ладно, всё, больше не буду. Просто, ну, надо же уже как-то социализироваться…

– Я уже социализировалась сегодня, спасибо.

– Ну-ка, ну-ка! – Вера подула на чай. – Расскажи, интересно.

– У меня на глазах парня сбили.

– Да ты что! Кто?

– Не знаю. Неизвестная машина. Сбила и уехала.

– А ты?

– А я "Скорую" вызвала и всё такое.

– Живой?

– Врач сказал, шансов мало.

– Они всегда так говорят, чтобы не обнадёживать.

– Да мне-то что… Я человек посторонний, меня обнадёживать не надо.

– Понятно. И что, того козла не найдут? Который сбил?

Я пожала плечами, налила себе обжигающий чай.

Из "закуси" были только сушки с маком, Вера поедала их одну за другой с оглушительным хрустом.

– Камера в кафе сломалась, а больше там камер не было. Скорее всего, не найдут.

– И вот почему все уроды такие везучие?

– Не знаю.

Я встала и принесла из коридора маленькую чёрную кожаную сумку и разбитые очки в чёрной дешёвой оправе.

– Вот, глянь. Я на дороге нашла.

– Фу, убери со стола! Грязная же!

Вера захрустела сушками с утроенной скоростью.

Я взяла сумку и очки, чтобы убрать.

– Нет, подожди. Интересно же… Дай сюда.

Вера взяла сумку и начала её потрошить.

– Ага, проездной. Нищеброд какой-то без машины…

– Вера…

– Что Вера? А, может, это судьба твоя, прынц, так сказать…

– У этого принца открытая черепно-мозговая. Помер уже, наверное.

– Та-ак… Это что? Мама дорогая, в кошельке аж три тысячи с мелочью! Ну, точно нищеброд. А это что? Книжонка какая-то, детская. Раскраска, надо же… Неужели такие ещё выпускают? О, паспорт! – она зашелестела страницами. – Павел Андреевич Груздев, восемьдесят пятого года рождения, разведён. О, Мань, а прописка в крутом доме на набережной. Новая высотка такая, помнишь?

– Высотка не может быть крутой.

– Ключи! От квартиры, похоже… – Вера бросила ключи на стол. – И плеер старый, дурацкий. Зажигалка, сигареты… Та-ак…

Вера напялила на нос очки с разбитыми стёклами.

– Ужас… Да он слепой совсем был! Тут сколько диоптрий?

– Там ещё кроссовки есть, я тоже подобрала. Принести?

– Тащи.

Я принесла кроссовки, бросила на пол.

– Китайские. Размер сорок шестой примерно. И где только лыжи такие нашёл? И зачем ты всё это домой притащила, а, Мань?

– Не знаю. Гайцы составили протокол и уехали. Я потом уже всё это нашла. Не бросать же было.

– Бардак, – вздохнула Вера. – Развалили страну, никто работать не хочет. Никто.

Она встала, потянулась с хрустом.

– Ладно, пошла я. Завтра вставать рано. Хоть отосплюсь спокойно, храпеть некому.

Вера, ногой отодвинув кроссовки с пути, пошла к двери, захватив с собой горсть сушек.

– Как думаешь, я беременная? – остановилась она у двери.

– Купи тест на беременность, – посоветовала я.

– Денег жалко, – вздохнула Вера. – Он дорогущий.

– Тогда жди, когда так ясно станет.

– Ну, Мань, ну, вот почему ты такой прагматик? Нет, чтобы сказать, да всё нормально, Вер…

– Да всё нормально, Вер. Как ты захочешь, так и будет. Взрослые же люди. И живём не в средневековье.

– Знать бы ещё, чего я хочу, – вздохнула Вера. – Расскажешь потом, что с этим Груздевым?

– В смысле?

– Ну, ты же поедешь вещи ему отдавать…

– Наверное, поеду. Чёрт дёрнул их подобрать.

– Я бы тоже подобрала. Это так ужасно, Мань, тебя сбивает какой-то мудак, а твой маленький мир вот это всё – сумка, обувь, очки, – валяется, никому не нужный, и его топчут, топчут, топчут чужие равнодушные ноги.

Вера сунула сушку в рот и, захрустев, ушла в квартиру напротив.

Я осталась одна – с чужим запахом, исходившим от неизвестно зачем подобранных вещей.

Тонко пахло сандалом, кожей, дешёвым табаком и лёгкой мужской неопрятностью, хотя – откуда мне знать, как она пахнет.

Ольга Степнова. Некрасивая

IV

Они сцепились на чёрной лестнице – взглядами, жёсткими репликами, колючими телами, которые так подходили друг другу для плотского удовольствия.

Они думали, их не слышит никто, потому что в редакции никто не курил, и чёрная лестница использовалась только для служебных романов.

Да, я следила за ними с утра.

Рая пришла с осунувшимся лицом, острыми скулами и потухшим взглядом, в котором иногда отчётливо мелькала паника.

Честно говоря, я думала, она совсем не придёт, но она пришла и даже пыталась изображать беспечность.

Серж…

Серж выглядел так, словно не спал и не ел неделю.

Они бегло поздоровались в коридоре и разошлись по своим кабинетам. Я выглянула в окно – машины на стоянке не было, скорее всего, лобовое стекло разбито, а на помятом бампере кровь. Через приоткрытую дверь кабинета я видела, как сначала в сторону чёрной лестницы пошёл Серж, потом в ту же сторону простучала каблуками Рая.

Я умею передвигаться бесшумно. Это козырь всех некрасивых – делать всё бесшумно и незаметно. Через минуту я уже стояла на пролёт выше и слушала их пикировку, от которой искрило как от кабеля высокого напряжения.

– Это ты! Ты сбила и уехала!

– А ты никогда не докажешь, что я была за рулём!

– Ты серьёзно?! Ты, что, правда, повесишь на меня это преступление?!

– Это твоё преступление! Твоя машина и твой косяк! Извини!

– Дрянь! Нет, какая же ты дрянь!

– Мне плевать, как ты ко мне относишься!

– Я сейчас же поеду в полицию и во всём сознаюсь!

– Вперёд! Тебе никто не поверит! У меня нет прав!

– Я найду свидетелей, которые видели, как ты садилась за руль! Пойду по соседям и найду!

– Иди! Никто не захочет связываться с судом! Ты не знаешь людей!

Друг к другу они не прикасались, но было ощущение, что каждый хлещет другого по щекам – часто и наотмашь.

– Господи, какой же я идиот! Как я сразу не увидел, какая ты дрянь!

– Это твои проблемы!

– У меня кровь на машине! Стекло разбито! Капот помят!

– Ну, и что! Заплатишь, отремонтируешь, и никто ничего не узнает!

– А камеры?! Там же камеры на каждом шагу!

– Если бы там были камеры, за тобой бы уже пришли!

Он закрыл руками лицо – как ребёнок, который сейчас заплачет.

– Серж, не будь идиотом, не дёргайся. Нас не найдут.

– Я не могу с этим жить… Не могу с этим жить… Если он очнётся, он всё расскажет…

– От такого удара не выживают. И потом, он на нас не смотрел…

– Ты циничная подлая дрянь!

– А ты бесхарактерный слабый тюфяк! Если бы за рулём был ты, всё было бы то же самое!

– Что?! Что ты сказала?!

– Что слышал! Ты точно так же лихачил бы и гнал, точно так же не заметил бы пешехода на переходе и решил бы проскочить на красный, и точно так же уехал бы, когда понял, что от такого удара не выживают!

– Заткнись! Я сейчас же иду в полицию!

– Иди! Только у меня уже есть свидетель, который подтвердит, что вчера в это время я была с ним!

Серж замолчал, оглушённый её подлостью, он в первый раз за весь разговор не ответил пощёчиной на пощёчину.

У меня зазвонил телефон. Я его быстро выключила, но они успели понять, что были на чёрной лестнице не одни. Я стремительно взлетела на этаж выше, заскочила в свой кабинет и бухнулась за компьютер, постаравшись сделать отсутствующее лицо.

Через минуту ко мне заглянула Рая.

– Работаешь? – спросила она.

– Угу, – кивнула я. – Колонка получается куцая. За сутки из криминала только пьяный муж пырнул жену ножом, да какого-то парня сбили на проспекте Вернадского. Вот, сводки из МВД получила только что.

– Насмерть? – равнодушно спросила Рая.

– Жену муж насмерть зарезал, а вот парень – в реанимации.

– Ясненько. Ладно, я пошла про антрепризу писать, – она зевнула, прикрыв рот наманикюренной лапкой, и ушла.

Я сидела, пялилась в монитор и думала, что мне делать.

Что делать некрасивой одинокой женщине тридцати шести лет от роду, которой так хочется урвать у вселенной свой маленький кусочек счастья? Кстати, слово "вселенная" я не люблю ещё больше, чем "мироздание".

Я подумала и собралась с духом.

Через секунду я стучала в кабинет Сержа – настойчиво и решительно.

– Да! – крикнул Серж хрипло. – Зайдите!

Ольга Степнова. Некрасивая

V

Я зашла и увидела, что глаза у Сержа заплаканные.

Это потрясло меня так, что я не смогла сразу заговорить. Нет, не то, чтобы я не знала, что мужчины умеют плакать – меня потрясло, что он не собирался это скрывать, не крикнул "Я занят, зайдите позже!", не отвернулся, не потупил взгляд, когда я вошла. Он открыто смотрел на меня глазами, полными слёз, и даже промокнул их свежайшим носовым платком, который достал из кармана.

– У вас что-то случилось?

– Вам-то какая разница… Что вы хотели?

И я поняла – он не стал скрывать свои слёзы, потому что я некрасивая. От некрасивых можно ничего не скрывать, потому что они – пустое место.

Это не стало открытием, но сильно меня разозлило.

– Нам надо поговорить.

– О чём? – искренне удивился Серж. – Ваше дело держать в чистоте помещения. У меня нет к вам вопросов, в кабинете достаточно чисто, вот только то пятно на двери… Оно так и осталось.

– Я не уборщица, – перебила я.

– Да? А кто? – он опять промокнул платком набежавшую слезу.

– Журналист. Веду криминальную хронику.

Он вздёрнул брови.

– Ничего себе! Тогда какого чёрта вы тёрли дверь?

– Вы сказали, я и тёрла. Вы же начальник.

– Ладно, извини, дурацкая ситуация получилась. Какой у вас ко мне разговор?

– А почему вы плачете? Я не могу говорить с начальником, у которого по щекам текут слёзы.

– У меня неприятности, не обращайте внимания. Что у вас?

– У меня вот это.

Я положила на стол флэшку.

– Я не вычитываю криминал. Отдайте это Кире Андреевне.

– Этот криминал сначала лучше показать вам.

– Что?

– Посмотрите, не пожалеете. Отличное кино.

Серж схватил флэшку, нервно вставил её в ноутбук, и запустил файл.

Если бы он не посчитал меня пустым местом, я вела бы наш разговор мягче.

Я отчётливо видела, как у него затряслась нижняя губа. Компьютер был обращён ко мне крышкой, но я чётко знала, что происходит в этот момент на мониторе.

В этот момент чёрный джип с хорошо читаемыми номерами сбивал на пешеходном переходе парня в красной толстовке.

– Откуда у тебя это?!

От стресса он перешёл на "ты".

– Заплатила охраннику в кафе "Дикий запад" очень приличную сумму. Он отдал мне записи с камер.

– Как ты узнала…

– Следила. Я следила за Раей и тобой.

– Зачем?

О, это был прекрасный вопрос! На который я сама очень хотела бы знать ответ.

– Я люблю французское кино. Красивые люди… Красивые кадры… Любовь. Такого у меня никогда не было. И не будет. Так хоть посмотреть.

Он не понял ни слова.

– Сколько ты хочешь за эту запись?

– Ты меня не так понял.

– Сколько? – повторил он.

– Ночь со мной, – словно сказал за меня кто-то.

– И всё? – кажется, в его голосе прозвучало явное облегчение. – Это всё?!

– Всё, – кивнула я. – Это всё.

Он спрятал флэшку в карман.

– Говори адрес.

– В отделе кадров узнаешь.

Это было единственное, чем я могла отомстить за своё уязвлённое самолюбие.

Я развернулась и ушла, чувствуя спиной его презрительный взгляд.

Ольга Степнова. Некрасивая

VI

– Господи, я у тебя первый, что ли?

Серж закурил в постели, с тоской глядя в потолок.

– Мог бы не спрашивать, это же очевидно.

Я накинула халат и пошла в ванную.

Разочарование от того, что в кино, как правило, остаётся за кадром, было так велико, что мне впервые в жизни захотелось напиться.

– А это что?

Я обернулась.

Серж показывал на кроссовки, которые я оставила вчера возле кресла.

– Это… – я постаралась говорить как можно отчётливее. – Это обувь того парня, которого ты вчера ночью сбил. А вот это – его сумка. – Я взяла со стола сумку и очки. – А вот очки.

– Ты чокнутая?

– Нет. Просто я не смогла оставить всё это на дороге.

Он закрыл руками лицо.

– За рулём был не я.

– Ты никому это не докажешь.

– Я знаю.

Я села на край кровати, взяла его за руки и отняла их о его лица.

– Поцелуй меня. Поцелуй, обними и скажи, что любишь. И тогда у тебя будут доказательства, что за рулём был не ты.

– Не могу, – сказал он. – Лучше в тюрьму сяду.

– Тогда пошёл вон.

Серж встал, наспех оделся и ушёл.

Нет – убежал без оглядки.

Я пошла в душ, потому взяла вещи Груздева и поехала в больницу.

Никаких мыслей не было.

Чувств тоже не было никаких.

Выражение "действовала как робот" подходило сейчас ко мне как нельзя лучше.

Ольга Степнова. Некрасивая

VII

К Груздеву меня не пустили.

– Он без сознания, – коротко сказал врач и ушёл.

– Ну, хоть шансы-то у него есть? – схватила я за руку проходящую мимо медсестру. И почему-то заплакала.

– Конечно, есть! – заверила меня медсестра и погладила по голове, как маленькую. – Вы ему кто?

– Никто, – всхлипнула я. – Я его даже не знаю.

– Вот так и бывает, – вздохнула сестра. – Больше всех переживают те, кто никто.

– А что, к нему совсем никто не пришёл?

– Так при нём ни документов, ни мобильного не было.

– Ясно, – сказала я. – Я к нему домой съезжу, у меня адрес есть.

– Вот и отлично, – медсестра явно потеряла ко мне интерес. – А то помрёт человек, и похоронить некому.

– Как помрёт? – возмутилась я. – Ведь вы же только что говорили…

Но она уже убежала, нырнула в какую-то дверь и загремела склянками.

Ольга Степнова. Некрасивая

VIII

Квартира оказалась на двадцать втором этаже.

Я открыла дверь ключом и шагнула в тёмную прихожую.

Из ванной валил пар – я зашла туда и выключила горячую воду.

Этот растяпа во время отключения горячей воды держал кран открытым, а когда воду дали, она полилась в раковину под сильным напором.

Зеркало запотело, я протёрла в нём маленькое окошко.

Я редко смотрюсь в зеркала, почти никогда.

В окошке я увидела невыразительный нос в мелких веснушках, неопределённого цвета глаза с короткой щетиной бесцветных ресниц.

Может, мне нельзя было заходить в эту квартиру, и я должна была отвезти вещи в полицию?

Эта мысль пришла слишком поздно.

Я вышла из ванной, достала из пакета кроссовки и поставила их в прихожей так, словно хозяин только что пришёл домой и разулся.

На полке под зеркалом валялся мобильный.

Этот растяпа забыл его дома.

Я попыталась включить телефон, но он оказался разряжен.

Я решила, что отдам телефон полиции вместе с паспортом, и сунула его в сумку.

Из кухни раздался тихий, жалобный писк.

Этот растяпа оставил дома какое-то животное.

Я вздохнула и пошла на кухню.

Под столом, забившись в угол, сидел ребёнок.

Я глазам своим не поверила и подсветила мобильником в надежде, что мне показалось, и этот съёжившийся комок окажется всё же собакой, но свет мобильного только подтвердил – это ребёнок лет четырёх, не больше.

Этот растяпа оставил дома… маленького ребёнка.

– Эй! Как тебя звать?

Ребёнок ещё глубже забился под стол.

– Ты девочка или мальчик?

Ребёнок тихо всхлипнул и промолчал.

Я плохо разбираюсь в детях – может, в этом возрасте они ещё не говорят.

Я огляделась – на столе стояла пустая бутылка из-под сока и засохшая каша в тарелке.

Кого нужно было вызывать – полицию, спасателей или медиков, – я не знала, поэтому отодвинула стол, взяла ребёнка на руки и поехала домой.

Он не издал ни звука, и всю дорогу в такси до дома проспал у меня на коленях.

Когда я открывала дверь, стараясь не разбудить ребёнка на руках, из Веркиной квартиры напротив выскочил Серж. Он набросился на меня, требовательно дёргая за плечо.

– Ты говорила о доказательстве! Где оно?! Что ты имела в виду?!

– Тише, ребёнка разбудишь.

Я зашла в квартиру, Серж ввалился за мной.

Из квартиры напротив вышла Вера.

– Мань, я тут твоего начальника приютила, он тебя на лестнице ждал.

Серж захлопнул дверь перед её носом.

– Что это за ребёнок?

– Это его ребёнок. Парня, которого ты убил.

Я положила ребёнка на диван, накрыла пледом, и увела Сержа на кухню.

Он обнял меня, поцеловал – долго, по-настоящему, – потом сказал:

– Охранник, у которого ты забрала запись с камеры, сдал ментам номер моей машины. То есть, я люблю тебя… Да, люблю. Хочешь, женюсь. Только ты должна спасти меня от тюрьмы! Какие доказательства у тебя есть, что за рулём был не я?

– Ты делаешь мне предложение?

Он вздрогнул, замер, сглотнул – его кадык резко дёрнулся вверх-вниз, – и хрипло ответил:

– Да.

– Тогда завтра в ЗАГС?

– Да. Только доказательства ты должна показать сегодня. Или меня арестуют. За мной на работу пришли, я по чёрной лестнице удрал…

– У меня тебя не найдут. Утром в ЗАГС, а потом в полицию.

– Хорошо. А что ты им скажешь?

– Я скажу… что шантаж – это единственный способ для некрасивых выйти замуж…

– Я серьёзно!

Мне показалось, что Серж меня ударит, хотя он даже не шелохнулся.

– Я серьёзно, – тихо повторил он. – Пожалуйста, скажи, как ты собираешься меня спасать.

– Я следила за вами в тот вечер. Говорю же – люблю красивое кино. Вы были такие красивые… И вели себя так утончённо… Никакого пошлого флирта, всё на полутонах…

– Короче!

– От театра я за вами поехала на такси. Таксист может подтвердить, я запомнила номер его машины. У твоего дома я видела, как за руль села Рая. Потом я срезала путь и увидела аварию.

– Отлично. Значит, ты полноценный свидетель. Кажется, я спасён.

Серж дрожащими руками налил себе воды из-под крана, но не выпил, а поболтал её в чашке и вылил в раковину.

– А ёще у меня есть вот это…

Я включила в мобильнике запись, послышался голос Раи: «А ты никогда не докажешь, что я была за рулём!»

– Значит, это ты была там, на лестнице?

– Я. И записала весь разговор.

Он хотел выхватить у меня телефон, но я увернулась.

– Есть хочешь? У меня в холодильнике борщ.

– А таблетка от головы у тебя есть?

– У меня никогда не болит голова.

– Везёт.

Он сел на стул и потёр виски.

– А что делать с этим ребёнком?

– Не знаю. Наверное, нужно искать его мать. Завтра в полиции скажут.

– Завтра в полиции, завтра… в полиции… – пробормотал он, сильно стискивая свои виски пальцами.

Я вскипятила воду и налила крепкий чай – ему и себе.

Всё это время Серж сидел и смотрел в одну точку.

– Слушай, – спросила я. – А тебе Раю совсем не жалко? Её ведь надолго посадят, а у неё дочке двенадцать лет и мать-инвалид, она их одна содержит.

– Мне себя жалко. Как дурак, повёлся на красивую тёлку, в результате себе жизнь сломал. Скажи, а тебе вот так не противно выходить замуж?

– Нет, – соврала я. – Иначе у меня вообще нет никаких шансов.

– Есть. Хочешь, я сам найду тебе кандидата?

– Не хочу. Если не хочешь сесть в тюрьму, завтра подадим заявление. Я хочу свадьбу и белое платье.

Он посмотрел на меня, горько усмехнулся и сказал:

– А, может, оно и к лучшему.

Я не стала уточнять, что это значит.

Ольга Степнова. Некрасивая

IX

Свадьба была шикарной.

Белое платье, фата до пят, лебеди на капоте белого лимузина, толпа пятьдесят человек, ресторан, украшенный шариками и розами, прогулка по набережной с шампанским.

С моей стороны была только Вера.

– Не понимаю, как тебе удалось его захомутать? – спросила она, когда мы стояли одни на пирсе, а гости с женихом на берегу хлестали шампанское из горла.

Погода была дрянь.

Дождь и ветер.

– Любовь зла, – усмехнулась я. – Полюбишь и меня.

Брызги от высоких волн намочили подол моего платья. Я было приподняла его, а потом подумала – пусть, всё равно больше не пригодится. Повешу в шкаф и забуду.

– Да я не в этом смысле, – усмехнулась Вера. – Дело не в том, что вы не подходите друг другу, просто у него типаж одиночки. Совершенно не семейный мужик. Гулять будет.

– Посмотрим, – сказала я. – Когда начнёт гулять, тогда и буду решать проблему.

– Завидую я тебе, – вздохнула Вера. – Ты всегда такая спокойная. И знаешь, чего хочешь.

– С моей внешностью это просто – быть спокойной и знать, чего хотеть.

Она не стала снова разубеждать меня, что внешность у меня очень даже нормальная, надо только накраситься и правильно одеться. Она только вздохнула и сказала:

– А ко мне Генка вернулся.

– Поздравляю.

– Да чего поздравлять, у него там серьёзно всё, искрит так, что им приходится время от времени разбегаться, вот он и возвращается. А потом его снова к ней тянет.

Я ни разу не спросила Веру, к кому бегает Генка и к кому его так тянет. Мне это неинтересно.

– Вот если бы мне забеременеть… Она его старше на двадцать лет. У неё уже всё – тю-тю, поезд ушёл. Детей быть не может. А Генка ребёнка хочет, я чувствую. Он не говорит, но я знаю.

– На сколько старше?!

– На двадцать три. Прикинь, зазноба…

– Это сколько ей?

– Ой, лучше не спрашивай.

– Тогда пошли к гостям, а то нас тут забудут.

Мы поплелись к лимузину, в который усаживались подвыпившие весёлые гости.

Надо отдать Сержу должное, он ни взглядом, ни словом, ни жестом не показал никому, что он на этой свадьбе жертва, а не счастливый жених.

Перед тем, как сесть в машину, толпа закричала "Горько!", и Серж целовал меня долго, всерьёз и по-настоящему, пока гости отсчитывали "Раз! Два! Три!"…

Я чуть не задохнулась, но он отстал от меня только на "сорок три".

Почему именно сорок три?

Кстати, я всё-таки услышала пару раз за спиной насмешливое – "И чего он в ней нашёл?" и "Да уж, я от Сержа такого не ожидал!"

Ольга Степнова. Некрасивая

X

Жить мы решили у него, а мою квартиру сдавать.

Его мама, Зоя Аркадьевна, приняла меня настороженно, но через неделю, когда мы с ней завтракали наедине, сказала мне:

– А ты знаешь, я рада, что всё так получилось.

– Как?

– Что ты шантажом женила на себе моего Серёжу.

– Он вам всё рассказал? – я поперхнулась чаем и закашлялась.

– А у нас нут друг от друга секретов, – Зоя Аркадьевна встала и деликатно похлопала меня по спине. – Знаешь, он бы сам никогда не женился. А я внуков хочу. Он, кстати, как? – она подмигнула мне красивым накрашенным глазом. – От супружеских обязанностей не отлынивает?

– Не отлынивает. Всё нормально у нас.

Зоя посмотрела на меня подозрительно, словно пытаясь понять по моему лицу, не вру ли я.

Я не врала.

Эта сторона жизни оказалась рутинной, скучной и неприятной, но Серж отчего-то ею не пренебрегал.

– Ну, и хорошо. Вообще-то, он бабник, конечно, был. Но я думаю, эта история его многому научила, и он образумился.

Она поставила чашку и потянулась – длинная, породистая и ещё очень даже красивая.

– А вот я… Я влюблена! По уши! Как девчонка! Стыдно даже…

– Зачем же стыдиться?

– Он моложе меня.

– Подумаешь!

– Он женат.

– Это ерунда.

– Вот ты мне сразу понравилась! Не то, что все эти его прежние финтифлюшки. С ними по душам не поговоришь.

– Я рада, что мы нашли общий язык.

– А уж я-то как рада… Слушай, всё боялась спросить… А сколько этой курице дали? Ну, той, которая моего Серёжу подставила?

– Рае? Пять лет условно с отсрочкой исполнения по уходу за ребёнком – пока дочке четырнадцать лет не исполнится.

– Какой гуманный суд, – покачала головой Зоя. – Ну, просто можно творить, что хочешь! Главное, чтобы ребёнок у тебя был, не достигший четырнадцати лет.

– Да, и мать-инвалид. Такой приговор вынесли только потому, что Груздев пока живой.

– Вот именно – пока. Если и выживет, то инвалидом останется. Голова, – Зоя постучала красивым тонким пальцем с ярким маникюром себе по виску, – это не шуточки. Лучше уж умереть, чем остаться овощем.

– Это точно, – искренне согласилась я.

– А ребёнок его теперь где? Там же вроде был какой-то ребёнок, совсем маленький…

– Маме отдали. Груздев его на выходные брал. Мама там какая-то… с приветом. Я подробностей не знаю. Они разведены.

– Маш, ты такая хорошая. Готовишь вкусно, убираешь, и характер у тебя золотой.

– Спасибо.

– А можно тебя попросить… – Зоя перешла на доверительный шёпот.

– Просите, конечно.

– Только между нами, ладно?

– Я никому не скажу.

– Ко мне сегодня придёт… э-э… любимый человек. Мы обычно в другом месте встречаемся – в загородном доме, но сегодня он занят, я ремонт там затеяла. Я знаю, ты работу домой взяла, но не могла бы ты…

– Да без проблем! Встречайтесь спокойно со своим любимым человеком.

– Ты такая хорошая…

Я усмехнулась и встала.

Я не стала ей говорить, что мне повезло со свекровью.

Хотя, стоило, наверное, об этом сказать ради ещё большей идиллии в семье.

Идти на работу не хотелось – там был риск встретиться с Раей, а я не могла смотреть ей в глаза.

– Ой, подожди, а как же… Серж говорил мне, что Рая тебя ненавидит, поэтому ты там появляешься редко…

– Ничего, я в кафе поработаю.

– Отлично! Я тебе сейчас денег дам.

Она побежала в прихожую, схватила изящную сумку, чем-то пошелестела там и протянула мне пятитысячную купюру.

– Это много, – смутилась я.

– Нормально, – Зоя опять подмигнула. У неё так лихо и весело это получалось – подмигивать. – Ты ещё потом в магазин зайди. Прикупи себе что-нибудь – из вещей или косметики, – а то живёшь совсем без всяких там женских глупостей.

– Хорошо, – я убрала деньги в сумку. – Только я лучше посуду посмотрю новую, у нас ни одной чайной пары целой не осталось, чай как бомжи пьём.

– Ну, какая же ты хорошая! – Зоя молитвенно сложила руки и закатила глаза.

Прозвенел звонок.

– Ой, – всполошилась Зоя. – Не успели! Он пришёл!

– Уже ухожу.

Пока я обувалась, она распахнула дверь.

Я рванула к выходу и нос к носу столкнулась с Геной.

– Ты?! – удивилась я.

– Маня?!

– Вы знакомы? – потрясённо спросила Зоя.

Я кивнула и убежала.

Если честно, я понимала Генку и в чём-то даже его оправдывала.

Во всяком случае, звонить Вере с докладом о том, что её муж развлекается с моей свекровью, я почему-то не собиралась. Пусть разбираются сами.

Моё дело – сторона.

От всего, что меня не касается.

Ольга Степнова. Некрасивая

XI

В кафе было душно, кондиционеры не работали.

Зачем я приехала именно в "Дикий запад", я понятия не имела.

Как говорится, ноги сами принесли.

Из окна открывался вид на перекрёсток, где сбили Груздева. На светофоре кто-то прикрепил два цветочка.

Я позвонила Сержу.

– Он умер.

– Кто? – не понял Серж.

– Груздев умер. На светофоре висят цветы.

– Как тебя туда занесло?

– Не знаю. Как-то так получилось.

– Уходи оттуда, пожалуйста. Рая уволилась, ты теперь сможешь работать в редакции.

– Хорошо, – сказала я. – Завтра пойду на работу. А сейчас мне надо посуду купить.

– Какую посуду? – занервничал Серж.

– У нас вся посуда вразнобой…

– О, господи… Маш, чёрт с ней, с посудой. Я тут, знаешь, что понял?

– Что?

– Сейчас… – послышался шорох и звук закрываемой на замок двери. – Я люблю тебя, Маш, – шёпотом сказал Серж.

– Что? Я не слышу.

– Я вдруг понял, что мне кроме тебя никто не нужен. Я люблю тебя.

– А почему ты говоришь мне об этом по телефону?

– Не знаю. Вдруг захотелось сказать это именно сейчас. Ты можешь ко мне приехать?

Меня вдруг охватила паника.

Я привыкла, что всё в моей личной жизни просчитано и организовано мной самой. И вдруг в этой чётко спланированной схеме, в этой упорядоченной конструкции, где всё было под моим контролем, произошёл сбой.

Какая любовь? Без моего ведома, без неотвратимо сжимающих эту любовь обстоятельств, которые я лично спланировала и организовала?

– Серж, я не могу. У меня мигрень жуткая, – больше я ничего не смогла придумать.

– Хорошо, тогда увидимся вечером. Целую, малыш.

Он положил трубку, а мне с этим – "Целую, малыш", – предстояло дожить до вечера.

Рая уволилась, Серж меня полюбил, Зоя на меня молилась, и только две гвоздики на светофоре мешали ощутить, что жизнь, в сущности, удивительна и прекрасна.

Ольга Степнова. Некрасивая

XII

Уже загруженная пакетами с новой посудой, я вдруг вспомнила, что сегодня конец месяца и нужно забрать деньги у квартирантов.

На ступеньках в подъезде сидела Вера и курила. Глаза у неё были заплаканные.

– Снова ушёл? – спросила я, хотя лучше неё знала ответ.

– Пока нет, – Вера выпустила дым в сторону, чтобы он не попал на меня. – Но я чувствую, он к ней бегает. Сегодня с утра глаза так блестели… Сказал, на работе задержится. На работе! Задержится! А у самого в глазах черти пляшут! Я говорю, я, что, на дуру похожа? Можно мне лапшу на уши вешать?

– А он?

– А он говорит, если ты мне не веришь, то нам лучше расстаться.

– Может, вам, и правда, лучше разбежаться, чем так нервы друг другу трепать?

– Нет уж. Я этой старой карге Генку не уступлю. Маня! Ей шестьдесят два! Шестьдесят два, слышишь?!

– Ладно, как знаешь, – я подошла к своей квартире и позвонила в дверь.

– А у тебя как? – спросила Вера. И что-то в её голосе мне почудилось такое, что расхотелось говорить о том, как у меня всё прекрасно.

– Груздев умер.

– А это кто?

Дверь открылась, процесс передачи денег занял секунды две, дверь снова закрылась.

– Парень, которого сбили. Помнишь, я рассказывала?

– Жалко, – вздохнула Вера. – Он смешной был. Раскраска в сумке, слепой как крот, и во-от такие ботинки! – она руками показала размер.

– Кроссовки, – поправила я.

– Да какая теперь уже разница…

Она вздохнула и зашла в квартиру. Потом открыла дверь и в щёлку сказала:

– Скучаю по тебе, Мань. Жалко, что ты уехала. Пока!

Вера захлопнула дверь, а я почувствовала себя последней свиньёй.

Нормальная особь женского пола обязательно бы рассказала подруге, где и с кем сейчас ошивается её муж, похвасталась бы, что, а вот её муж признался сегодня в любви, показала бы свою новую посуду, утешила бы и ещё что-нибудь сделала – что, я точно не знаю.

Но я была не нормальная женщина, я была некрасивая женщина, а, значит, всё могла делать неправильно и нелогично.

Громыхая посудой, я вышла из подъезда и пошла к остановке.

– Девушка! – хрипло крикнули за спиной.

Я обернулась и увидела Груздева.

Он стоял передо мной – лохматый, худой и какой-то взъерошенный как бездомный пёс.

Я выронила пакеты, посуда жалобно звякнула, ударившись об асфальт.

Груздев подскочил ко мне и поднял пакеты.

– Вы же Маша, да? – он улыбался щенячьей простодушной улыбкой, очки сидели немного набекрень, и кроссовки на нём были те же самые.

– Груздев, ты умер… – с трудом произнесла я.

– Значит, Маша! – обрадовался Груздев. – Пошли туда сядем.

Он показал на детскую карусель, и я послушно потащилась за ним, думая о том, что если посуда не разбилась при падении на асфальт, то в руках у Груздева она грохнется точно – пакеты хлопали его по коленям поочерёдно, то один, то другой, слышался звон и потрескивание.

Он сел на вертящийся круг, я на маленькое сиденье в виде лошадки.

– А почему я умер?

– На светофоре, где тебя сбили, висят цветы.

– Да ты что?! – весело и искренне удивился он. – Правда?! Ёлки, ну, значит, там ещё кого-то того… А я живой, правда. У меня даже голова уже почти не болит!

Он засмеялся, тут же смутился своего веселья, стал торжественно серьёзным и сказал:

– Извини, я на "ты" перешёл. Случайно, от волнения. Я хотел вам спасибо сказать, за Мишку, если б вы его тогда не нашли в квартире, я не знаю, что было бы. Я же на пять минут всего тогда отошёл в магазин, молока ему купить… И тут такое… Чёрт, не умею говорить правильно, красиво, ну, в общем, я очень вам благодарен!

– Как ты меня нашёл?

– Я?! А, ну, так медсестра мне сказала, что девушка ко мне приходила симпатичная, переживала за меня, волновалась. Я в полиции потом адрес узнал, вот, третий день у подъезда караулю…

– Что?

– Третий день, говорю, у подъезда…

– Нет, какая девушка приходила?

– Симпатичная! – весело выкрикнул он слово, которое не имело ко мне ни малейшего отношения. – Симпатичная!

– У тебя, правда, голова не болит?

– Ну, так, иногда, чуть-чуть. У меня там… – он подошёл, взял мою руку и приложил к своему затылку. – Чувствуешь?

– Что?

– Дырка!

Под пальцами действительно пульсировала мягкая плоть, кости не ощущалось. Эта мягкость головы в том месте, где должен быть твёрдый череп, была такой беззащитной и трогательной, что я задержала руку.

– Не больно?

– Да нет, мёрзнет только там иногда. И на солнце долго нельзя находиться. Ну, и по голове получать нежелательно. А лучше, конечно, операцию сделать и титан поставить, но пока денег нет.

– Как Мишка? – я убрала руку с того места, которое вызвало у меня неожиданный приступ нежности.

– Да нормально. Дома сидит, рисует. Он раскраски любит.

– Что? Он опять у тебя? Один?

– Ну, да, я на выходные его беру, сегодня же пятница.

– Ты дебил, Груздев, ты просто феерический дебил… Быстро езжай домой! – заорала я. – Хочешь, я такси тебе вызову?

– Да не, я, это… я сам… – жутко стушевался он и под моим гневным взглядом ринулся вприпрыжку к дороге.

– Эй! Куда?! Пакеты отдай!

Я догнала его и забрала пакеты с посудой.

– Ой, извини… те. Я, это, забыл.

– Иди уже. Только осторожно. И под ноги смотри. И очки поправь. И вообше… носи лучше шлем, пока у тебя там пластины нет. Купи мотоциклетный шлем и носи.

Этот придурок послал мне воздушный поцелуй и пошёл медленно, глядя под ноги и вышагивая, как цапля. У дороги он на меня обернулся, словно ища одобрения.

– Молодец.

Я показала Груздеву большой палец и дождалась, пока он сядет в такси.

Ольга Степнова. Некрасивая

XIII

Из двух купленных наборов посуды целыми остались только чайник, две столовых тарелки, маслёнка и две чашки с блюдцами из другого набора.

– Ничего себе, – удивилась Зоя, отправляя в мусорное ведро гору осколков. – Это как тебе удалось?

– Упала, – коротко объяснила я.

– Ну, и ладно. Не жили красиво, нечего и начинать.

Зоя взяла ведро и ушла выносить мусор – изящно и красиво, как и всё, что она делала.

Серж обнял меня.

– Что случилось?

Я поняла, что нет сил всё рассказывать, поэтому просто пожала плечами.

– Ничего, просто упала.

Серж поднял меня на руки и унёс в спальню. Там раздел, как маленькую, уложил в кровать и заботливо прикрыл одеялом.

– Ты знаешь, что у Зои любовник? – спросила я.

– Конечно, у неё от меня нет тайн.

– Это муж Веры, моей соседки.

Серж длинно присвистнул.

– Правда? И что это нам даёт?

– Вообще ничего. Просто констатирую факт.

– Придётся маме сказать. У меня от неё нет тайн.

– Скажи. Если Гена ей ещё не сказал. Может, наконец, что-то определится, а то Верка сильно страдает.

Он разделся, лёг рядом.

– Мне казалось, что ты должна радоваться.

– Чему?

– Тому, что я люблю тебя. Тому, что у нас всё хорошо…

– Я радуюсь. Я очень радуюсь, правда. Просто еще не привыкла.

Ольга Степнова. Некрасивая

XIV

Через месяц он снова ждал меня на карусели.

Я вышла с деньгами от квартирантов и увидела, что Груздев крутится на лошадке – длинный, неуклюжий, лохматый, в мотоциклетном шлеме. Кроссовки сорок шестого размера нелепо торчали, завершая всю эту безумную конструкцию.

Груздев увидел меня, помахал рукой.

Почему-то захотелось убежать, но я подошла к карусели.

– Привет! – он спрыгнул с лошадки и снял шлем. – Вот, хожу, как ты сказала… Осторожно и в шлеме.

– Мишка где?

– Мишка!!! – заорал Груздев.

Из песочницы выскочил грязный ребёнок, подбежал к нам, но, увидев меня, засмущался и спрятался за Груздева, обхватив его за ноги.

– Ну, слава богу. И зачем вы пришли?

– Мишка, зачем мы пришли?

Мишка засмущался ещё больше и совсем запрятался между ног Груздева, уткнувшись в них лицом.

– Он стесняется. Хотя я тоже… Щас… – Груздев стал шарить по карманам, потом схватился за сумку, висевшую на плече. – Кажется, это здесь, щас…

Он достал из сумки пластилиновую фигурку. Она немного помялась, но даже в поплывших контурах угадывалась принцесса – пышная юбка, корона, тонкая талия, гордая осанка, лицо, которое было бы прекрасным, если бы не помятый пластилин, из которого было вылеплено.

– Это вы, – сказал Груздев. – Мишка слепил.

Я взяла принцессу и вдруг заплакала. Слёзы градом полились по лицу, а ведь я не плакала лет, кажется, тридцать.

– Ты чего? – испугался Груздев, снова переходя на "ты".

– Тут недалеко есть кафе-мороженое, пойдёмте туда, – хлюпая носом и вытирая слёзы рукой, предложила я.

– Миш, пойдём? – спросил Груздев сына, запутавшегося у него в ногах.

Мишка кивнул.

– Спасибо, – сказала я. – За принцессу.

– Немножко того, помялась… Но суть он уловил правильно.

Мы странной группой направились к кафе – я с пластилиновой принцессой на ладони, грязный ребёнок в песке и Груздев с шлемом в руках, в огромных кроссовках, у одной их которых развязался шнурок – он тянулся за Груздевым длинной вялой змеёй.

Ольга Степнова. Некрасивая

XV

Он был астрономом.

Я десять раз переспросила Груздева:

– Я не ослышалась? Астроном? Может, агроном?

– Да честно тебе говорю. У нас есть институт астрономии, вот пропуск.

Груздев достал из кармана и протянул мне синие корочки.

Я открыла их и прочитала:

– "Институт Астрономии РАН. Отдел исследований Солнечной системы. Груздев Павел Андреевич, ведущий научный сотрудник". С ума сойти! Это что-то из другой жизни. Я думала, астрономов уже не бывает.

Мишка играл на надувном матрасе с цветными резиновыми шарами.

Мы ели мороженое.

Груздев шоколадное, я – с ванильным соусом.

– Где его мать? – кивнула я на Мишку. – Почему он всё время с тобой? Сегодня даже не пятница, сегодня понедельник.

– Да дура она, – беззлобно сказал Груздев. – Связалась с какой-то сектой, мясом ребёнка не кормит, видишь, бледный какой.

– Ужас!

– Я в суд подал, чтобы Мишка насовсем ко мне переехал.

– Правильно. Молодец.

Мы помолчали, доели мороженое, синхронно отодвинули от себя креманки, стукнувшись ими – словно чокнулись.

Груздев засмеялся.

Я тоже.

– Замужем? – он глазами показал на кольцо.

– Чуть-чуть.

– Так не бывает.

– Бывает. Ещё как.

Мы опять помолчали.

Молчать с ним было легко.

– Можно твою дырку потрогать? – спросила я.

Он наклонил лохматую башку, и я положила на неё руку. Мягкое место чуть заметно пульсировало под ладонью.

Мы сидели так долго-долго, пока не прибежал Мишка и не дёрнул Груздева за штанину.

– Писать хочет, – объяснил Груздев и повёл сына в туалет.

Ольга Степнова. Некрасивая

XVI

Мы стали встречаться.

Сначала один раз в неделю, потом два, потом три…

Потом – каждый день.

Иногда с нами был Мишка, но чаще Груздев приходил один.

Мы гуляли, болтали, заходили в кафе. У него всё время то развязывались шнурки, и он их долго завязывал, то пачкались чем-то очки, и он так же долго их протирал замызганным платком.

– Понимаешь, – говорил он и показывал на небо, где ещё не было ни одной звезды. – Я исследую процессы нагрева верхней атмосферы планет жестким излучением родительской звезды в мягком рентгеновском и крайнем ультрафиолетовом диапазонах. Это позволяет провести оценку темпа оттока атмосферы для планет у молодых звезд. Тебе неинтересно? – вдруг спохватывался он.

– Ужасно интересно! Ужасно! Говори ещё.

– Понимаешь, когда земля станет непригодной для жизни, мы уже научимся строить межзвёздные корабли, чтобы колонизировать новые миры. Но для этого нам надо знать, к какой планете лететь. А для этого мы должны изучить не только строение планеты и газовый состав её атмосферы, мы должны знать, останется ли планета пригодной для жизни, когда мы, наконец, на неё приземлимся… припланетимся. На этот вопрос я и хочу получить ответ.

Я клала руку на его дырку, и он говорил, говорил, говорил…

В такой диспозиции нас застал в кафе Серж.

По его взбешённому виду я поняла, что он за мной следил.

Серж молча подошёл к нашему столику и схватил меня за руку, которая лежала на голове Груздева.

– Пусти! – я попыталась выдернуть руку, но Серж держал её крепко. – Пусти, больно!

– Он же умер, – сказал Серж, глядя на Груздева. – Ты сказала мне, что он умер!

– Извините, я жив. А вы кто?

– Это мой, как бы, муж.

– Как бы? Как бы?! – Серж отпустил мою руку и замахнулся для пощёчины. Но Груздев вскочил и, схватив Сержа за плечи, оттолкнул от меня.

Серж ударил его в грудь, Груздев неумело пихнул Сержа под дых.

Два мужика дрались из-за меня. Один из них был мой муж. Второй…

Второй, не знаю, кто был. Это был просто Груздев – астроном, дурак и растяпа.

Серж залепил Груздеву пощёчину, они сцепились и стали бодать друг друга телами, как два бычка.

– Не бей его! – я вцепилась в Сержа и повисла на нём. – Не бей, пожалуйста! У него в голове дырка, ему ничего нельзя!

Серж замер.

– Что у него в голове?

– Дырка! После аварии там нет кусочка черепа. Если ты ударишь его по голове, он умрёт!

– Тьфу! – Серж сплюнул под ноги и пошёл к выходу.

Я побежала за ним.

Груздев за спиной объяснял официанту, что это была не драка, а деловой разговор, и он заплатит за все неудобства.

Ольга Степнова. Некрасивая

XVII

– И давно он стал твоим любовником?

– Серж, мы не любовники. Мы просто гуляли вместе и болтали о всякой ерунде. Иногда мы гуляли одни, но чаще с нами был Мишка.

– Так я и поверил, – с горечью усмехнулся Серж.

Мы шли пешком по ночной улице, горели жёлтые фонари, светила жёлтая луна, словно в подмогу фонарям. Профиль у Сержа заострился, губы превратились в узкую злую полоску.

– Спасибо, что приревновал меня, – я взяла его за руку.

– Правда? – он остановился и с искренним недоумением посмотрел на меня. – Ты говоришь мне за это спасибо?

– Конечно. Я и мечтать не могла, что у меня будет муж. Я и мечтать не могла, что он будет следить за мной, чтобы обвинить в неверности. Это всё так по-настоящему. Всё, как у красивых.

Я встала на цыпочки и поцеловала Сержа в небритую щёку. Первый раз за всю нашу совместную жизнь я поцеловала его сама.

– А ведь я некрасивая. У меня всего этого не должно быть. Если замуж я вышла при помощи шантажа, то ревновать и следить за мной тебя никто не заставлял. Спасибо.

– Дурочка! – Серж обнял меня и прижал к себе. – Тебя, наверное, в детстве никто не любил?

– Любил. Очень любила бабушка. Но она умерла, когда мне было шестнадцать лет. Она мне честно всегда говорила, что я некрасивая, поэтому на подарки судьбы рассчитывать нечего. Нужно эти подарки самой себе дарить.

– Ох, и напортачила твоя бабушка с воспитанием!

Мы пошли дальше. Серж одной рукой обнимал меня.

– Если бы ты вела себя как красотка, все бы считали тебя красавицей.

– И ты?

– А куда бы я делся?

– Нет, неправда. Кроме всей этой психологии есть тупо пропорции, объёмы, размеры и прочая лабуда. И у меня они – не фонтан. Я привыкла смотреть правде в глаза. Поэтому не надо тут про мою бабушку…

Я почему-то засмеялась, мне очень нравился этот разговор, эта прогулка, эта тёмная дорога – фонари кончились, и мы подходили к дому.

– Ладно, тогда я честно скажу, – тоже засмеялся Серж. Я забыл, что ты некрасивая. Напрочь забыл и не вижу. Повседневность стирает черты лица и подробности фигуры. Зато я вижу, что ты надёжная, аккуратная, без бабских истерик и капризов, без всей этой бабской суеты. Ты всегда спокойна и всё держишь под контролем, и никогда не болтаешь лишнего. Я бы очень хотел, чтобы ты полюбила меня по-настоящему.

– Я постараюсь.

– У тебя точно ничего не было с этим Груздевым?

– А если было?

Мы подошли к подъезду.

Лампочка под козырьком не горела, её кто-то опять разбил.

– Если было, мне всё-таки придётся набить ему морду, несмотря на дыру в башке, – мрачно ответил Серж и закурил.

– Ничего у нас не было. Если, конечно, не считать сексом разговоры об астрономии.

– Поклянись своей бабушкой, – без тени улыбки попросил Серж.

– Ты с ума сошёл, – прыснула я. – Пойдём домой, а то Зоя нас заждалась.

Мы взялись за руки и пошли к подъезду, к его тёмному крыльцу под козырьком.

Откуда-то сбоку шагнула и перегородила нам путь женская фигура – в светлых брюках и светлой блузке.

– Привет, – сказал голос Раи. – Гуляете?

– Привет, – удивлённо произнёс Серж. – А ты что здесь делаешь?

– А я вот что здесь делаю…

Рая вскинула пистолет и прицелилась мне в грудь.

Я почему-то подумала – как глупо идти убивать в светлой одежде. Так глупо, что я не поверила в серьёзность её намерений.

– Мама сегодня умерла, – голос у Раи задрожал и набух слезами. – У неё сердце не выдержало… Она умерла из-за тебя, тварь!

Рая нажала на курок – хотя это было безумие, стрелять в человека, вырядившись в белые брюки и блузку. За секунду до того, как она это сделала, Серж бросился вперёд и закрыл меня собой.

Грохнул выстрел.

Серж упал.

Мы стояли друг против друга – красивая Рая и некрасивая я.

А между нами лежал Серж.

Я включила в телефоне фонарик и направила его на Сержа.

Что-то тёмное било струёй из его груди.

Рая бросила пистолет и села на землю возле Сержа.

– Что я наделала, – сказала она безжизненным голосом и начала повторять эту фразу бесконечное количество раз, раскачиваясь из стороны в сторону. – Что я наделала… Что я наделала…

Я собралась закричать и, кажется, закричала, потому что из подъезда начали выбегать люди, потом выбежала Зоя – упала на Сержа, обняв его. Рая всё так и сидела, раскачиваясь.

А потом были сирены и синие всполохи, а потом всё куда-то пропало – наверное, я умерла.

Ольга Степнова. Некрасивая

XVIII

– Ты беременна, – сказала мне Зоя, когда я очнулась в палате.

Она была в трауре, но ярко накрашена – как всегда.

– Сколько я тут лежу? – язык шевелился плохо, во рту пересохло.

– Неделю, – Зоя поправила мне подушку, а потом прядь волос, лезшую мне в глаза. – Ребёнка удалось сохранить.

– Спасибо, – зачем-то сказала я.

Она села рядом со мной на кровать, и мы стали молчать – легко, как мне когда-то молчалось с Груздевым.

– Сержа похоронили? – спросила, наконец, я.

– Да, – кивнула Зоя. – Я потом отвезу тебя на могилу. Памятник пока не поставили, его через год, говорят, надо ставить.

– Кто говорит?

– Все.

Она всё же заплакала – аккуратно ловя и промакивая слёзы пальцами прямо в глазах, чтобы они не размазали тушь.

– Так, всё, всё, не плакать, тебе нельзя волноваться, тебе нужны только положительные эмоции, – Зоя легко вспорхнула и прошлась по палате, обмахивая руками лицо, чтобы высушить слёзы. – А можно, я позову Гену? Он там, в коридоре сидит, голодный и грустный.

– Зови, конечно, зови, – отчего-то я перешла на "ты".

– Ген, заходи, – выглянула в коридор Зоя.

Зашёл почерневший, осунувшийся Гена, словно это он, а не Зоя, потерял сына.

– Привет, – поздоровалась я.

– Как ты? – спросил Гена.

– Нормально. Жива. Ты всё-таки ушёл от Веры?

– Это она от меня ушла, – Гена отвёл взгляд, вздохнул, присел на край кровати и начал теребить угол моего одеяла.

– Мы встретились все вместе и поговорили, – Зоя взмахнула рукой. – Она чудесная, Вера, просто чудесная! Красивая, нежная, стройная, математик! В наше время разве встречаются ещё математики? Это просто потрясающе, что она математик! Ген, брось одеяло, ты его сейчас порвёшь!

Гена выпустил одеяло, стиснул руки и зажал их между колен, словно боялся, что руки отдельно от него снова начнут делать что-нибудь глупое и несуразное.

– Мы крепко выпили, – продолжила Зоя.

– Этот вы с Веркой наклюкались, я не пил, – буркнул Гена.

– Я и говорю – мы с Верой крепко выпили. И она Гену бросила.

– Сказала, что я козёл и тупой. А ей давно нравится завкафедрой матанализа. Он холостой, и у него учёная степень.

– Мы теперь в гости к ней ходим, – улыбнулась Зоя. – А она к нам.

– Идиллия, бля, – буркнул Гена и снова схватился за одеяло.

– Не матерись, Гена, сколько раз я тебя просила! Да, всё у нас, как у нормальных людей! – воскликнула Зоя. – И было бы счастье, было бы такое счастье, если б Серёжа…

Я, наконец, заплакала – горько, навзрыд. Они бросились ко мне, гладили по голове, утешали, целовали и обнимали, твердили, что у меня будет ребёнок, а это продолжение Сержа, поэтому надо держаться и жить…

Ольга Степнова. Некрасивая

XIX

Беременность я проходила легко, ни разу не почувствовала себя плохо и удивляла врачей идеальной картиной здоровья в таком возрасте и в таком положении.

Зоя с Геной переехали в загородный дом, где, наконец-то, сделали ремонт.

Я осталась жить в квартире Сержа – свою по-прежнему сдавала.

Иногда ко мне в гости приходила Вера со своим завкафедрой матанализа, который впридачу к недюжинному интеллекту обладал голливудской внешностью.

– Не было бы счастья, да несчастье помогло, – прижимаясь к своему новому Гене, – да, завкафедрой, словно в насмешку, тоже звали Геной, – говорила Вера.

У Зои и Гены-первого медовый месяц так затянулся, что я редко их видела.

На кладбище я ездила редко, я не умею говорить с мёртвыми.

Пол ребёнка не стала узнавать до родов – пусть будет сюрпризом.

Единственное, чего я хотела, если родится девочка – пусть она будет похожей на Зою.

Иногда я вспоминала Груздева и его астрономические рассказы.

Я не скучала по нему, нет. Просто встречи с ним ассоциировались с самым счастливым периодом моей жизни – когда Серж понял, что полюбил меня по-настоящему, и даже выследил, и даже устроил настоящую сцену ревности, подняв мою женскую самооценку чуть ли не до небес.

Я удалила все контакты Груздева из телефона и заблокировала его звонки – не хотелось бередить прошлое.

Ничего не изменишь.

Ничего не вернёшь.

Нужно просто жить дальше.

Ольга Степнова. Некрасивая

XX

Весной я родила девочку, и она оказалась полной копией Зои – всё так, как я и мечтала.

После выписки я вышла на больничное крыльцо со свёртком, но вместо Зои и Гены-первого, Веры и Гены-второго, меня на улице ждал Груздев.

В руках он держал большую связку воздушных шаров, которую трепал ветер.

Более идиотского зрелища я в жизни не видела.

Шнурок его кроссовки был, конечно, развязан.

– Где Зоя?! – бросилась я к нему. – Где все?! Что случилось?!

– Ты только не волнуйся, – залепетал Груздев, и я чуть не потеряла сознание. – Всё хорошо! Они отравились.

– Что?!

– Отмечали рождение внучки… дочки… или как её там… Пошли в китайский ресторан, ну, и того…

– Что… того?! – я всё-таки поняла, что сейчас грохнусь без чувств. У меня подкосились ноги, Груздев подхватил ребёнка, отпустив шары, и они взлетели в небо яркой разноцветной гроздью.

– Того… этого… В больницу попали все! Понос, рвота, температура… Я же говорю, всё нор-маль-но! В прокуратуру заявление написали, санэпидемстанция теперь этот ресторан к чертям собачьим разнесёт!

– О, господи… – я забрала у него ребёнка. – А ты как здесь оказался?

– Меня Зоя нашла, ты же телефон свой отрубила, а я звонил… Когда у всех понос и рвота начались, она меня нашла, чтобы я тебя встретил. Вон такси, поехали. Ой, а шары где?!

– Вон твои шары, – показала я на небо.

– Ух, ёлки, – задрал голову Груздев. – Красиво-то как! Первый раз без телескопа на небо смотрю.

Мы пошла к такси.

– Как назвала? – показал Груздев на свёрток.

– Люба.

– Красиво. А я пластину в голову вставил – хочешь потрогать?

– Я тебе на слово верю.

– Нет уж, – он остановился, сдёрнул шапку и приложил мою руку к вихрастой башке.

Под ладонью была надёжная прочная твёрдость – ничего не пульсировало.

– Меня теперь палкой по голове можно бить – ничего не будет.

– Отличная новость, – одной рукой я прижимала к себе ребёнка, другую держала у него на башке. И не улыбаться я не могла, потому что…

Потому что весна, шары в небе, Груздев с титановой пластиной в голове и с вечно развязанным шнурком, красивая дочка в свёртке – всё это было смешно, весело и приятно.

– А ещё я отсудил у жены Мишку, он теперь всегда со мной, а не только по выходным, – гордо сообщил Груздев.

– Ничего себе. Поздравляю. А где он – в такси?

– Да не, дома. Не стал я его сюда по морозу тащить, у него сопли…

– Идиот… – только и смогла сказать я. – Говоришь, тебя теперь можно по голове бить?

– Маш, да он уже взрослый… – попятился Груздев.

– Быстрее! Поехали! – я помчалась к такси.

– Куда? – бросился за мной Груздев.

– К тебе домой! К Мишке! У меня есть ещё два часа до кормления! Идиот! Какой же ты идиот! Больного ребёнка, одного, бросить дома! А самому к чужой бабе, с шарами…

– Не к чужой! – Груздев сграбастал меня в охапку возле машины, когда я уже открыла дверь. – К чужой бы я не пошёл, даже если бы весь мир отравился в китайских ресторанах.

– Что это значит, Груздев?

Он меня поцеловал – в губы, – но очень целомудренно, как ему это удалось, я не знаю.

Таксист загудел, подгоняя нас, и закричал:

– Мы едем или целоваться будем? Ребёнка заморозите! Горе-родители…

Мы упали на заднее сиденье, Груздев забрал у меня свёрток.

– Так что это значит, Груздев? – повторила я вопрос.

– Я никуда тебя больше не отпущу. Никуда и никогда. Зоя и все остальные согласны.

Отлично, они всё за меня решили.

За меня – которая всегда сама планировала и осуществляла подарки своей судьбы, потому что некрасивая.

Ольга Степнова. Некрасивая

Потому что – некрасивая.

И потому что – некрасивая!

Солнечный луч – наглый, весенний, – бил в правый глаз.

Груздев обнял меня свободной рукой.

– Мишка тоже согласен. Так что сопротивление бесполезно.

Я прикрыла правый глаз рукой.

– Посмотрим, – сказала я. – Я не подарок. И я привыкла всё решать сама. Потому что…

Почему-то я не смогла сказать – "некрасивая".

Из конверта на меня пронзительными голубыми глазами смотрела Люба.

У неё не должно и не могло быть некрасивой матери.

 

Email:

ГЛАВНАЯ    КИНО    ТЕАТР    КНИГИ    ПЬЕСЫ    РАССКАЗЫ
АВТОРА!    ГАЛЕРЕЯ    ВИДЕО    ПРЕССА    ДРУЗЬЯ    КОНТАКТЫ
Дмитрий Степанов. Сценарист Сайт Алексея Макарова Ольга Степнова. Кино-Театр Ольга Степнова. Кинопоиск Ольга Степнова. Рускино Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. Рейтинг@Mail.ru

© Ольга Степнова. 2004-2015